Алина и играет своими соболиными бровями. — Ред Флоу говоришь?
— Что? Ты хочешь пойти на Хэллоуин Ранха? Аль, нет!
— Аль-да! Что ты паришься? Я же не буду болтать! Я буду Полиной Виноградовой, и вообще вечеринка-маскарад. Нас никто и не узнает. Пожалуйста!
— Там билеты дорогие. И мне надо спросить у Платона. Мы уже сутки не разговаривали, я надеялась, что мы на выходных вдоволь наболтаемся.
— Наболтаетесь! Давай, покупай билеты! И Катьку позовём! Да? Можно же?
— Думаю, да. Мы как раз собирались с ней встретиться, — слышу из спальни звонок, который стоит на фейстайм, и понимаю, что теперь не смогу свободно болтать с Платоном. — Аль, Тоша звонит.
— Я пошла в ванную и не мешаю. Меня здесь нет, — подмигивает и ногой задвигает чемоданы в гардеробную, очищая от своих следов пространство.
Глава 30
Забегаю в спальню, закрываю дверь, забираюсь на кровать и принимаю звонок.
— Привет! — Как только вижу нежный взгляд Платона через дисплей, мои невзгоды отходят на второй план. Вижу, как в миниатюре озаряется моё лицо, и начинаю улыбаться ещё больше. Словно щупаю своё счастье. Вот он, вот я, вот моя радость, счастье и любовь.
— Привет, пупс! А чего молчишь? — Платон начинает чистить зубы, и мне кажется, взволнован.
— Почему молчу.
— Ты ничего не ответила. Я тебя смутил?
— Ааа, — заливаюсь румянцем, вспоминая его видео и свою реакцию, — у меня руки были заняты.
Чувствую себя балующейся девчонкой и глупо улыбаюсь.
— Вот как? — Платон расслабляется и принимает озорной вид. — У меня ушли все соседи. Можем продолжить…
— Лап, давай вечером, у меня настроение немного не то.
— Что такое? — Платон откладывает свою зубную щётку и внимательно смотрит в экран.
— Помнишь, я тебе про лучшую подругу рассказывала? Из Амстердама?
— Да.
— Её парень её очень сильно избил, — вижу, как Платон напрягается и недовольно качает головой. — Ну, может, не очень сильно. Это не тяжёлые телесные, но синяки есть, ссадины. Его можно как-то привлечь к ответственности?
— Конечно. Надо полицию вызвать. За медицинской помощью обратиться. Зафиксировать все побои. Скорее всего, ему сразу же запрет на приближение выпишут, дело заведут.
— А если она сразу же уехала в Россию?
— Ничего не сделав?
— Да.
— Сложнее. Если только есть свидетели, записи с камер. Хотя бы показания соседей, что слышали крики, шум, но в любом случае нужна фиксация побоев. А у нас бессмысленно делать. Там это не примут.
— И что делать? Всё теперь?
— Он работает? Учится? Донести на него. А это впервые?
— Да…
— Амстердам, говоришь? У меня есть одноклассник из Амстера, и у папы уточню. Пупс, не грусти. Не могу видеть тебя расстроенной.
— Мне больно за неё, Платош. Не могу не грустить.
— Моя хорошая! Улыбнись, и я что-нибудь придумаю.
Улыбка, как по команде, возникает на моём лице.
— Тош, ты самый лучший!
— Самой любимой девочке лучший Тоша.
— Соскучилась по тебе, — капризничаю, — так обнять хочу!
— И я, лап.
Грустно вздыхаю и тяну ладонь к айпаду. Платон делает то же самое, и я на долю секунды представляю, что касаюсь его. Четыре дня, а я уже умираю от тоски. Шмыгаю носом и грустно улыбаюсь.
— Тош, — обращаюсь к нему, — а можно я схожу с этой подругой на Хэллоуин? Она хочет развеяться, отвлечься. На вечеринку, которую Даня устраивает.
Не могу сказать, что Платон от моей просьбы в восторге, но виду не показывает.
— Хорошо, я напишу Дане. Тебе два билета?
— Три. Ещё наша одноклассница пойдёт.
— Пупс, только одна просьба.
— Какая?
— Вернись до двух и не пей много.
— Я и не собиралась. Спасибо! Девочки обрадуются.
— Главное, чтобы ты порадовалась.
— А ты что будешь делать на выходных? У вас же тоже Хэллоуин.
— Одноклассник позвал в свой загородный дом в Хэмптонсе.
— Это городок на берегу, где живут миллиардеры?
— Ну, что-то вроде, да.
— Класс!
— Не так классно, как с тобой, но зато посплю на удобном матрасе и без соседей.
— Ой, Тош! Уже начало девятого, я опаздываю!
— Беги, лап! Обнимаю тебя!
— И я тебя!
— И целую! Всю! И люблю!
Целую экран и отрубаюсь. Быстро заправляю постель, одеваюсь в приготовленную с вечера одежду и на бегу завязываю хвост. На макияж и укладку времени нет.
— Аль! — Стучусь к подруге в ванную, слышу позволение войти и открываю дверь. — Платон обещал что-то подсказать по Филиппу и разрешил пойти мне на вечеринку. Правда, только до двух. И я не буду пить. Ну, может, один бокал.
— Хорошо, — говорит Алина без какой-либо заинтересованности, и я понимаю, что она начала осознавать и скисает.
— Алиш, тебе плохо? Хочешь, останусь с тобой?
— Нет-нет. Иди! Я лягу спать. Просто устала.
— Вылезай из ванны, уснёшь ещё чего доброго! — Командую Алиной, отворачиваюсь, даю ей вылезти и обернуться полотенцем. Укладываю спать и прыгаю в ожидающее меня такси. На пару уже опоздала, но Татьяна Евгеньевна лояльная, пустит.
Пока бежала от такси до корпуса, запыхалась, и по академии я решаю не бегать, опоздание не конец света. Спокойно сдаю пальто и неспеша направляюсь в аудиторию.
На чёрном этаже замечаю дочку ректора с братом Ани. Она сидит у него на коленях и что-то увлечённо шепчет на ухо. Чуть ли не хнычу от досады, хочу к Платону на колени, а не вот это вот всё.
— О! Пастрами, здорова! Иди сюда! — Кричит Даня.
— Я? — Растерянно указываю на себя пальцем. Пастрами? Это производное от Пастернака? Вероятно…
— Ты! Ты! Я сразу понял, что ты из наших, недушных! Плутоний забашлял за твои билеты, куда тебе их кинуть?
— Плутоний, — прикрываю рот рукой и ржу. Интересно, как Платон на эти шуточки реагирует?
— Ты не подумай, я его не стебу, просто Платон испускает альфа-излучение. Однажды мы… А ой, это нельзя рассказывать, — парень закусывает губу с таинственным видом, а в его глазах пляшут бесы, — так что? По эйрдропу кинуть?
Вот гадёныш! Напустил таинственности и тему
