у Борисовой с Купидоновым случилось, наверняка её трёп об обнажёнке просто выдумка. Но я точно знаю про случай в Ливерпульской школе «Нью-Хайтс», произошедший в конце прошлого учебного года. Некий Бен — местная звезда — запросил судебный запрет. Точнее, это сделали его родители. Потому что одноклассница Бена чуть не сожгла его машину в порыве ревности, когда он был там с некой Элизабет. Из школьных форумов я узнал, что у Тани обнаружили целый алтарь с фотками Бена и его личными вещами. Расчёска, футболка, в которой он играл в футбол, носки и даже нижнее бельё. Она за ним следила. Она им болела, грезила о нём. При этом они никогда не были вместе.
Борисову хотели положить на принудительное лечение, но они с матерью уехали в Россию.
Татьяна явно нездорова... Но в этой истории я увидел себя. Я тоже болею Алиной. Правда, я не смог бы причинить ей вреда, как это сделала Таня своему Бену.
Этим я себя и утешаю...
Со своим тестом заканчиваю перед самым звонком. Алина пробегает глазами по моим ответам.
— Что скажешь?
— Всё отлично, — забирает мой листок и, покачивая бёдрами, идёт сдавать наши тесты учителю.
Она заигрывает со мной... Её походка изменилась, взгляды стали томными и проникновенными.
Что ты делаешь, мышка? Я же тебя сейчас съем!
Возле доски её ловит Таня, придержав за локоть. Я пока не вмешиваюсь. Алина взяла с меня слово, что с Таней она поговорит сама. А вот насчёт всех остальных я таких обещаний не давал. Поэтому от взглядов Халидова, пожирающих ножки моей девочки, меня незамедлительно накрывает.
Встаю со стула, вешаю на плечо оба рюкзака.
— Эй, Руслан!
Хоккеист оборачивается ко мне.
— Надеюсь, ты не дурак и понимаешь, что эта девочка моя.
— И давно? — бросает с вызовом.
Его ноздри недовольно вздрагивают.
— Давно. Не смотри на неё так, как смотришь. Не трогай её. А говорить можешь только на нейтральные темы. Никаких подкатов. И мысли свои контролируй. Ты слишком громко думаешь, мать твою!
Стоящий рядом Носов ощетинивается.
— Рус, у тебя проблемы?
Я ценю то, что они дружат. По-настоящему дружат. Как мы с Даном, к примеру. Но если Эдик впряжётся за Руслана, значит, тоже огребёт. На этих двоих компромата у меня нет. Значит, придётся укатывать грубой силой.
— Проблем нет, — отвечает Халидов другу. — Идём на следующий урок.
Вновь посмотрев на меня, небрежно роняет:
— Я тебя услышал.
Киваю. Хорошо, если так.
Алина закончила разговаривать с Таней, и я, перехватив свою мышку, беру её за руку и вывожу из класса. Сейчас у нас вроде география, но я веду её в левое крыло, где народу поменьше. Сажаю на подоконник, встаю между стройных ножек и, обняв за талию, впечатываюсь в губы. Рюкзаки жутко мешают, поэтому летят на пол.
— Егор... — смущённо шепчет Алина, пытаясь меня оттолкнуть.
Но она даже ноги вместе свести не может. И сдвинуть меня тоже невозможно.
— Нас же кто-нибудь увидит!
— Кто?
— Учителя, директор...
— Учителя здесь редко ходят. Кабинеты на ремонте. А директор у нас алкаш со стажем. Его утро начинается с бутылки. Ему вообще пофигу на всё.
— Серьёзно? — хмурится Алина. — А почему он занимает тогда эту должность?
— Связи у него есть — вот и сидит на пригретом месте... Давай не об этом, а? Просто помолчи! — строго рычу на неё и затыкаю рот поцелуем.
Я так каждую перемену намерен делать — зажимать по углам свою девушку и упиваться близостью с ней. Словно меня не кормили сладким долгие годы, а теперь желанное лакомство перед самым носом. Достаточно лишь руку протянуть.
Алина в очередной раз уворачивается и строго смотрит на меня.
— Разве ты не хочешь узнать, о чём мы говорили с Таней?
Вздыхаю.
— Хорошо... О чём?
— Я не сказала ей о том, что знаю про случай в Англии. Не смогла. Просто сообщила, что мы с тобой встречаемся и заранее извинилась, что не смогу уделять внимания нашей дружбе.
— Понятно... Моя мышка миротворец. Ну пусть будет так.
И мы целуемся снова. До самого звонка. А потом идём на урок. А на географии под монотонный монолог училки я бесцеремонно лапаю Алину под партой. Одёргивать меня бесполезно, и моя мышка просто смиряется с моей нетерпеливостью.
А ещё мы друг друга любим, да. И тянемся друг к другу, словно два магнита.
Никогда и ни от кого меня так не бомбило...
— Ты ведь можешь сегодня после уроков ненадолго ко мне заглянуть? — спрашиваю я на очередной перемене, когда градус между нами поднимается уже до предела.
Мои руки на её бедрах. Большие пальцы вырисовывают хаотичные линии, ныряя под юбку.
— Вместе сделаем уроки. Закажем что-нибудь поесть, — уговариваю я мышку, покрывая торопливыми поцелуями её скулы.
— Не могу, — качает головой Алина. — У меня сегодня фотосессия.
Мой голос непроизвольно просаживается, а сердце пропускает удар.
— Какая?
— Не в купальнике, слава Богу!.. — смеётся Алина.
Но я уверен, что она уловила волну моего напряжения. Все эти съёмки — самая больная для меня тема. Хочется сказать Алине прямо и жёстко: завязывай с этим. Но тогда мы вновь можем разругаться вхлам. А я наконец-то начал соображать, что не всё нужно говорить в лоб и не всегда нужно только требовать.
— Во сколько?
— Да сразу после уроков.
— Я тебя отвезу и дождусь, — чмокаю в кончик носа.
А заодно и процесс проконтролирую, чёрт возьми...
Глава 30
Алина
— Тебе нравится работа модели?
Егор говорит как-то осторожно, даже неуверенно, что совсем на него не похоже.
— Я пока не поняла. Мой агент Роберт сказал, что мной заинтересовалась какая-то французская косметическая фирма. Моим лицом заинтересовалась... — усмехаюсь. — Представляешь?
Егор отрывает взгляд от дороги и переводит на меня. Он ничего не говорит, но я читаю в его глазах, что он не находит в этом ничего удивительного. Парень смотрит на меня так, словно ничего красивее в жизни не видел. Я даже козырёк опускаю и открываю зеркало, чтобы посмотреть на себя.
Не то чтобы я редко на себя смотрю... И сейчас не вижу в отражении ничего нового. Карие глаза, самые обычные губы. Правда, я сильно похудела, и скулы заострились, стали выразительнее. Лицо перестало быть детским, да и взгляд изменился. Сейчас мои глаза светятся.
Ладонь Егора ложится на моё колено.
— Ты прекрасна, Алина. Мышкой я называл тебя из вредности.
— Ну или из-за моих сереньких волос, — накручиваю локон на палец. — И ты всё ещё зовёшь меня мышкой.
— Тебе не нравится? Давай
