лишнее, — ответила она, поднимая к нему лицо. — Господин Гордеев, а вы уверены, что вам всё это действительно нужно? Всё дальнейшее уже серьёзно… Это уже не игра.
— А это с самого начала не было игрой. Ни единой секунды с момента нашей встречи! — не отводя серо-голубых глаз, заверил её Антон и обняв, прижал к себе. — Я хочу быть с тобой всегда, хочу, чтобы мы были семьёй и всё было по-настоящему1.
Его слова были искренни, и причин не верить ему у Маши не было. Так было с самого начала. Гордеев не бросал слов на ветер и не обнадёживал пустыми обещаниями. И всё, что последовало за этим, лишь подтверждало его слова. Всё, без исключения. Он в самом деле сделал всё, чтобы её беременность, которую подтвердили в лучшей клинике Санкт-Петербурга, не обременяла и не досаждала девушке особыми неудобствами, плохим самочувствием и настроением.
Закончив со съёмками и ролями, на которые она была утверждена, Маша решила поставить на паузу свою карьеру, и просто наслаждаться состоянием, в которым пребывала. Ей уже не нужно было думать о деньгах и будущем. Её гонорары и положение Гордеева позволяли получать удовольствие от каждого прожитого момента. Эта беременность очень отличалась от того, как она носила Катюшу. Маша поправилась всего на несколько килограммов, оставаясь стройной и миниатюрной. Да и животик, несмотря на трёхмесячный срок, едва округлился и почти не виден был.
На Московском кинофестивале Маша шла по красной дорожке вместе с Гордеевым в шикарном платье от известных московских модельеров. Её наряд дополнял сапфировый браслет на запястье и кольцо из белого золота на безымянном пальце, украшенное жёлтым бриллиантом, несколько вычурное и громоздкое. Никто даже не заподозрил о её беременности. Зато после церемонии награждения не было издания, которое бы ни написало не только о награде, которую она получила за лучшую женскую роль, но и о том, что Лигорская выходит замуж. Впрочем, ни сама Маша, ни её представители эту информацию никак не комментировали, но и не опровергали.
Машу забавляли и развлекали слухи, которые гуляли в интернете, на страницах газет и журналов и даже по телеканалам. Чего там только не было о ней и о её личной жизни. Но сейчас она была так далека от всего этого… Лигорская наслаждалась своей жизнью. Хоть она в некотором роде сузилась: поднимаясь вверх, всё выше и дальше, Маша оставляла за спиной людей, которые были близки ей, без сожаления. Вся её жизнь сейчас была сосредоточена на дочке, ребёнке, которого она ждала, и Антоне. Он стал для неё всем миром. И как-то незаметно девушка исключила оттуда всех других. Но он подарил ей весь мир в буквальном смысле этого слова. И у неё вряд ли были причины жаловаться.
К лету Маша отказалась от всех предложений сотрудничества, позволив Гордееву увезти её на Маврикий. А потом они уехали на Балтику, чтобы провести в уединении всё лето. Конечно, Антон не мог позволить себе проводить всё время рядом с ней. Работая из дома, он всё же вынужден был периодически ездить в офис. Слишком уж огромной была корпорация, которой он руководил. Пусть во всех подразделениях всё было налажено и отлажено, мужчина привык всё держать под личным контролем.
Маша, конечно же, всё понимала, и отнюдь не расстраивалась, когда Антон уезжал и иногда был вынужден задерживаться в Питере. Он звал и её с собой, но ей на пятом месяце беременности было куда комфортнее на заливе, среди тишины, золотистых сосен, дюн, чистого воздуха и прибоя. С Катюшей, няней, домработницей и собаками. Но иногда, чтобы девушка не заскучала в уединении, мужчина разнообразил её уютное, безмятежное течение жизни выходами в свет. Это были и рестораны, и театральные премьеры, и открытие регаты на Балтийском море, и скачки на одном закрытом элитном ипподроме.
На подобных мероприятиях собирался высший свет северной столицы и не только. Они в большинстве своём организовывались для элиты, как скачки в Монте-Карло или Аскоте. На них собирались не только ценители верховой езды, но и политики, бизнесмены, актёры, светские львицы, музыканты и спортсмены. Светлые наряды и шляпки были обязательным дресс-кодом мероприятия. Организаторы заботились о том, чтобы приём прошёл со всей изысканностью и пышностью, присущей бомонду северной столицы.
Маша не отказывалась, если Антон звал её посетить то или иное мероприятие, понимая, что если он приглашает, то для него это важно. И хотя она чувствовала себя некомфортно среди всех этих людей, девушка не жаловалась и не возражала. Так нужно было, и ей оставалось лишь соответствовать. И сегодня на ипподром, как и требовалось, она нарядилась в красивое кружевное платье цвета шампанского и надела широкополую шляпу, а запястья и мочки ушей украсила бриллианты. Она ничем не отличалась от всех тех, кто собрался этим летним днём на ипподроме, однако, как бывало уже не раз, чувствовала себя здесь чужой. Внешний лоск ведь не заменял содержания, а её, вероятно, было недостаточно утончённо для того, чтобы по достоинству оценить это событие. Маша мило улыбалась, кивала, здоровалась, что-то отвечала, если к ней обращались, держа под руку Антона, но мыслями была не здесь. Для неё сейчас было бы предпочтительней гулять по берегу залива, дышать свежестью, наполненной ароматом хвои, или неспешно бродить по старым улочкам Зеленогорска или Комарова, а то и вовсе отправиться в Карелию и пожить в уединении, на берегу Ладожского или Онежского озера.
Маша Лигорская понимала, как жене Антона Гордеева, ей не избежать тусовок этого избранного общества бизнесменов и политиков, в котором мужчина вращался. Но это ведь будет потом. А сейчас, на пятом месяце беременности, она не очень хорошо чувствовала себя. Ей просто хотелось поскорее уйти отсюда и оказаться в прохладном салоне автомобиля, который уносил бы их в маленький счастливый мирок, полный спокойствия, красоты, радости и гармонии.
— Антон Андреевич, добрый день — раздался у них за спиной приятный мужской голос.
Антон и Маша как раз остановились у стола с напитками. Гордеев протянул ей бокал с апельсиновым соком, а себе взял воды с лимоном. Они вдвоём, как по команде, обернулись и оказались лицом к лицу с импозантным мужчиной, виски которого серебрила седина. Рядом с ним, держа его под руку, стояла высокая стройная девушка лет двадцати с огромными пронзительно-голубыми глазами. Мельком взглянув на неё, Лигорская почему-то решила — это линзы. Как-то не верилось, что глаза могут быть такого яркого цвета.
— Здравствуйте, Алексей Павлович! — в свою очередь поздоровался Антон и протянул мужчине руку для рукопожатия.
Гордеев не
