руке, и я сразу наклонилась ближе.
— Не спишь?
Он открыл глаза не сразу.
Сначала нахмурился, будто возвращаться в реальность ему совсем не хотелось. Потом посмотрел на меня.
— Ты здесь.
Голос хриплый.
Тихий.
Совсем не похожий на его обычный.
— Нет, мне просто очень нравится больничный интерьер.
Уголок его губ едва заметно дрогнул.
— Я думал, ты уйдёшь.
— Мечтай.
— Уже.
Я закатила глаза, но рука сама сильнее сжала его пальцы.
Он это почувствовал.
Конечно.
Несколько секунд мы молчали.
Потом дверь палаты открылась.
Вошёл врач.
За ним — тренер.
А следом отец Марка.
Я сразу напряглась.
Марк тоже.
Это было заметно даже по тому, как у него изменилось дыхание.
Врач подошёл к кровати, проверил капельницу, посмотрел показатели, задал пару вопросов. Марк отвечал коротко, раздражённо, но без привычной дерзости. Сил не было.
— Неделя полного покоя, — сказал врач. — Потом контрольный осмотр. Хоккей — исключить минимум на месяц.
— Месяц? — резко сказал Марк.
— Да. И это при хорошем раскладе.
Тренер сложил руки на груди.
— Услышал?
Марк отвернулся к окну.
— Услышал.
— Я не шучу, Громов.
— Я тоже.
Врач ушёл.
И вот тогда в палате стало по-настоящему тяжело.
Потому что отец Марка всё ещё стоял у двери.
Молча.
Смотрел на сына.
Потом на меня.
— Нам нужно поговорить, — сказал он.
Марк не повернул головы.
— Нет.
— Марк.
— Я сказал нет.
Отец сделал шаг вперёд.
Я уже ждала, что он снова начнёт давить. Приказывать. Говорить этим ледяным голосом, будто в мире нет ничего, что нельзя купить или сломать.
Но он вдруг сказал другое:
— Я снял людей.
Марк медленно повернул голову.
— Что?
— Людей. Охрану. Тех, кто вчера приехал в отель. Их больше рядом не будет.
Я посмотрела на него с подозрением.
Марк тоже.
— И что? — спросил он.
Отец сжал челюсть.
Словно каждое слово приходилось вытаскивать из него силой.
— Я перегнул.
Тренер тихо выдохнул.
Даже он явно не ожидал.
Марк смотрел на отца неподвижно.
— Перегнул?
— Да.
— Ты приказал вскрыть мой номер.
— Я хотел вернуть тебя домой.
— Ты хотел контролировать.
Отец промолчал.
Это молчание было красноречивее любого признания.
Марк попытался приподняться на локте, но сразу поморщился. Я инстинктивно положила руку ему на плечо.
— Лежи.
Он посмотрел на меня.
И послушался.
Отец заметил это.
Конечно заметил.
Но на этот раз ничего не сказал.
— Алиса и её отец больше не имеют отношения к твоим личным решениям, — произнёс он жёстко. — Я поговорю с ними сам.
Марк тихо усмехнулся.
— Какая щедрость.
— Не добивай.
— А то что?
— А то я сейчас действительно уйду и вернусь уже с юристами, врачами и заявлением о том, что ты временно неадекватен.
В палате повисла тишина.
Вот оно.
Настоящее лицо.
Снова.
Я резко поднялась.
— Вы серьёзно?
Отец Марка перевёл на меня взгляд.
— А вы всё ещё здесь.
— Да. И, похоже, очень вовремя.
Марк хрипло сказал:
— Ника, не надо.
— Нет, надо.
Я повернулась к его отцу.
— Вы только что почти сказали нормальную человеческую вещь. Почти. И тут же не выдержали, снова начали угрожать. Вы вообще умеете разговаривать с ним без шантажа?
Он шагнул ко мне.
Тренер тоже шагнул.
Сразу.
— Осторожнее, — сказал тренер низко.
Отец Марка замер.
Марк с кровати тихо выдохнул:
— Прекрати, пап.
И в этом “пап” впервые не было злости.
Только усталость.
Жуткая.
Взрослая.
Пустая.
— Просто уйди, — сказал Марк. — Не сейчас. Не здесь. Не при ней. Если хочешь поговорить — потом. Когда я смогу стоять.
Отец долго смотрел на него.
Очень долго.
Потом кивнул.
— Хорошо.
Развернулся и вышел.
Без хлопка дверью.
Без последней фразы.
И от этого стало даже страннее.
Тренер проводил его взглядом, потом посмотрел на Марка.
— Ты хоть понимаешь, что после вчерашнего будет комиссия?
Марк закрыл глаза.
— Догадываюсь.
— Тебя могут отстранить не только от команды.
Я резко повернулась.
— Что?
Тренер посмотрел уже на меня.
— Видео драки. Скорая. Отель. Полиция. Отец. Для университета это скандал.
Марк открыл глаза.
— Меня отчислят?
— Пока нет. Но если твой отец подключит свои связи, а кто-то из администрации решит, что ты источник проблем, они попытаются избавиться от тебя красиво.
Я почувствовала, как внутри снова поднимается злость.
— То есть его довели, он оказался в больнице, а виноватым сделают его?
— Добро пожаловать во взрослый мир, — сухо сказал тренер.
Марк вдруг тихо рассмеялся.
Я посмотрела на него.
— Тебе смешно?
— Нет.
— Тогда что?
Он повернул голову ко мне.
Бледный.
Разбитый.
Но взгляд уже стал прежним.
Тёмным.
Живым.
Упрямым.
— Просто я понял, что отец зря приехал ночью.
— Почему?
— Потому что он опоздал.
Я нахмурилась.
Марк медленно сжал мои пальцы.
— Всё уже случилось.
Сердце ударило слишком сильно.
Тренер кашлянул.
— Я, конечно, рад, что вы тут нашли момент для романтики, но у нас проблема.
Марк не отвёл от меня взгляда.
— Какая?
— Комиссия завтра в девять. Тебе нужно быть там. С врачебной справкой, с адвокатом и без желания кому-нибудь врезать.
— Последнее сложнее.
— Постарайся.
Тренер ушёл через пару минут.
Я осталась с Марком одна.
Он смотрел в потолок.
Я сидела рядом и понимала, что ночь не закончилась.
Она просто перешла в новую фазу.
Более страшную.
Потому что теперь речь была не о поцелуях.
Не о ревности.
Не о том, кто кому что сказал.
Теперь его могли выдавить из университета.
Из команды.
Из всего, что он пытался удержать.
— Ника, — тихо сказал он.
— Что?
— Если начнётся грязь, ты отойдёшь.
Я даже не сразу поняла.
— Что?
Он повернул голову.
— Если завтра они начнут давить, если отец начнёт через администрацию, если попытаются таскать тебя как свидетельницу, обсуждать видео, отель, всё это… ты отойдёшь.
Я медленно встала.
— Ты сейчас лежишь в больнице и всё ещё пытаешься командовать?
— Да.
— Иди к чёрту, Громов.
Он усмехнулся.
— Вот теперь ты похожа на себя.
— Я никуда не отойду.
— Ника.
— Нет. Даже не начинай.
Я наклонилась ближе.
— Ты можешь бесить меня, доводить, разрушать мне нервную систему, драться, падать, строить из себя железного человека, но если ты думаешь, что после всего я просто отойду в сторону, пока тебя будут ломать, то ты вообще ничего обо мне не понял.
Он молчал.
И вот в этом молчании я впервые увидела не уверенность.
А что-то похожее на страх.
Не за себя.
За меня.
Это добило.
Я села рядом на край кровати и взяла его лицо в ладони.
Осторожно, чтобы не задеть синяк.
— Слушай меня внимательно. Один раз. Я сама решу, где стоять. Понял?
Марк смотрел на меня так, будто я опять сделала что-то,
