после травмы, после давления со стороны семьи. И да, он виноват в драке. Но он не единственный, кто вчера довёл ситуацию до этого.
В аудитории стало тихо.
Очень.
Алиса смотрела на меня так, будто хотела испепелить.
Отец Марка — как на ошибку, которую сейчас исправят.
И именно это помогло мне не дрогнуть.
— Есть ещё видео, — сказала я.
Декан нахмурился.
— Какое?
Я включила телефон и положила его на стол.
Видео с парковки отеля.
Короткое.
Дрожащая съёмка издалека.
Но видно всё.
Отец Марка.
Охранник.
Марк, который закрывает меня.
Толчок.
Удар о машину.
Я, встающая между ними.
Сигнализация.
Видео закончилось.
Отец Марка поднялся.
— Это частная семейная ситуация.
Марк вдруг тихо рассмеялся.
Все посмотрели на него.
Он сидел бледный, с разбитым лицом и таким взглядом, что у меня по коже прошёл холод.
— Вот это ты хорошо придумал, пап.
Отец замер.
— Частная семейная ситуация, где охранник прижимает меня к машине на парковке отеля.
— Марк, сядь, — сказал тренер.
Но Марк уже поднялся.
Медленно.
С трудом.
Я видела, как боль ударила ему под рёбра, но он не сел.
— Хотите объяснение? — спросил он, глядя на комиссию. — Хорошо. Я подрался, потому что сорвался. Потому что меня дёргали со всех сторон. Потому что я привык решать всё кулаками, когда уже не могу дышать.
Он посмотрел на отца.
— Спасибо, научил.
В комнате стало так тихо, что слышно было, как гудит проектор.
Марк снова повернулся к декану.
— Я готов понести наказание за драку. Отстранение, штраф, что угодно. Но если вы хотите сделать из меня единственного виноватого, чтобы всем было удобно, — не получится.
Отец сказал резко:
— Хватит.
Марк даже не повернул головы.
— Нет.
Одно слово.
Но в нём было больше силы, чем во всех прошлых его драках.
Я смотрела на него и вдруг поняла: вот он.
Момент, когда он наконец не бьёт.
Не ломает.
Не защищается кулаками.
А говорит.
И это было важнее любого удара.
Кирилл вышел вперёд.
Все обернулись.
Он встал рядом с Марком, но не слишком близко.
— Я тоже хочу дать объяснение.
Декан устало выдохнул:
— Говорите.
Кирилл посмотрел сначала на меня.
Потом на Марка.
— На льду я спровоцировал первым. Удар у борта был слишком жёстким. Я знал, что у него травма. Это было не случайно.
У меня перехватило дыхание.
Марк медленно повернул голову.
Кирилл не смотрел на него.
— В коридоре до этого я тоже был не прав. Разговоры, ревность, давление — всё это было. Я не снимаю с Громова вины. Но если решать вопрос честно, виноваты оба.
Пауза.
— И я тоже готов понести наказание.
Вот теперь Алиса отвела взгляд.
Отец Марка сжал челюсть.
Декан снял очки и положил их на стол.
Комиссия ушла на совещание.
Нас вывели в коридор.
В коридоре никто не говорил.
Кирилл стоял у окна.
Марк опирался плечом о стену, потому что сил держаться ровно уже почти не осталось.
Я подошла к нему.
— Сядь.
— Нет.
— Сядь, пока я тебя сама не уронила.
Он посмотрел на меня.
И сел на подоконник.
Кирилл вдруг подошёл к нам.
Марк поднял голову.
Они посмотрели друг на друга.
Я сразу напряглась.
Но Кирилл просто протянул руку.
— Не друзья, — сказал он. — Но и не враги.
Марк смотрел на его руку несколько секунд.
Потом пожал.
Коротко.
Жёстко.
— Не обещаю, что не буду беситься, если увижу тебя рядом с ней, — сказал Марк.
Кирилл впервые за утро усмехнулся.
— А я не обещаю, что не буду рядом.
Я закрыла глаза.
— Господи.
Оба посмотрели на меня.
И впервые за долгое время напряжение между ними было не смертельным.
Просто мужским.
Глупым.
Но уже не опасным.
Дверь аудитории открылась.
Нас позвали обратно.
Решение было коротким.
Обоих — отстранить от двух игр.
Обязательная дисциплинарная запись.
Общественные часы при спортивном комплексе.
Марк — только после медицинского допуска.
Дополнительное расследование по инциденту в отеле — отдельно.
Не отчисление.
Не исключение из команды.
Не конец.
Я выдохнула только когда мы вышли на улицу.
Марк остановился на ступенях.
Лицо всё ещё бледное, но взгляд уже другой.
Свободнее.
Он посмотрел на отца, который стоял у машины и не подходил.
Потом на меня.
— Поехали отсюда.
— В больницу.
— Ника.
— В больницу, Марк.
Кирилл, проходя мимо, тихо сказал:
— Я бы не спорил. Она страшнее комиссии.
Марк посмотрел на него.
Потом на меня.
И впервые за весь день нормально улыбнулся.
— Это правда.
Я взяла его за руку.
На глазах у всех.
У студентов у входа.
У тренера.
У Кирилла.
У его отца.
Марк посмотрел на наши сцепленные пальцы.
Потом на меня.
И в его лице что-то дрогнуло.
Не победа.
Не самодовольство.
Счастье.
Осторожное.
Непривычное.
Почти детское.
— Не смотри так, — сказала я.
— Как?
— Будто выиграл.
Он чуть наклонился ко мне.
— Я не выиграл.
— Нет?
— Нет.
Его пальцы сжали мои крепче.
— Меня выбрали.
И от этой фразы у меня внутри стало так тихо, что я впервые за много дней не захотела спорить.
Глава тридцать седьмая
Марка допустили к игре через три недели.
Не сразу.
Сначала были справки, осмотры, злой врач, который смотрел на него так, будто мечтал приковать к кровати наручниками, потом тренер, который каждый день обещал выкинуть его с арены, если тот хотя бы раз попробует геройствовать.
Марк молчал.
И, к моему удивлению, слушался.
Почти.
Он больше не лез в драки.
Не срывался на Кирилла.
Не отвечал отцу на провокации.
А если очень хотелось — просто смотрел на меня, и я уже по одному его лицу понимала: внутри он всё ещё тот же Громов, просто теперь учится держать себя в руках.
Это было странно.
И красиво.
Финальный матч пришёл слишком быстро.
Арена была забита.
Студенты, команда, тренеры, преподаватели, кто-то из администрации, даже те, кто никогда не интересовался хоккеем, пришли посмотреть, как Марк Громов возвращается на лёд после скандала.
Я сидела на трибуне рядом с Асей.
Руки были ледяные.
— Ты сейчас выглядишь так, будто сама будешь играть, — сказала она.
— Замолчи.
— Ага. Любовь делает людей грубыми.
Я даже не ответила.
Потому что в этот момент на лёд вышла команда.
Сначала Кирилл.
Трибуны встретили его криками. Он поднял клюшку, коротко улыбнулся и сразу поехал к борту.
Потом вышел Марк.
И арена взорвалась.
Не просто закричала.
Взорвалась.
Марк выехал последним, в чёрной форме с красными полосами, с мокрыми тёмными волосами под шлемом и этим своим взглядом, от которого у меня
