к чему он не был готов.
Потом медленно кивнул.
— Понял.
— Отлично.
Я уже собиралась убрать руки, но он перехватил моё запястье.
Не сильно.
Просто удержал.
— Тогда стой рядом.
Слова были тихими.
Почти сорванными.
И от них у меня внутри всё сжалось.
— Буду, — сказала я.
Он закрыл глаза.
И впервые за всё время выглядел не одиноким.
Вечером меня всё-таки выгнали из палаты.
Медсестра оказалась женщиной с железным характером и полным отсутствием интереса к драмам богатых хоккеистов. Она сказала, что пациенту нужен сон, а мне — душ, еда и нормальное лицо.
Я вышла в коридор и сразу увидела Кирилла.
Он сидел у окна.
Один.
В руках держал пластиковый стакан кофе, но, кажется, так и не сделал ни глотка.
Когда я подошла, он встал.
— Как он?
— Живой. Злой. Значит, нормально.
Кирилл слабо улыбнулся.
— Похоже на него.
Мы помолчали.
На этот раз молчание не было острым.
Просто усталым.
— Я завтра пойду на комиссию, — сказал он.
Я подняла глаза.
— Зачем?
— Скажу, что драка была не только его вина. И что на льду я спровоцировал первым.
Я не ожидала.
Совсем.
— Кирилл…
— Не надо.
Он покачал головой.
— Я не герой. Просто хочу хотя бы один раз поступить нормально.
Мне вдруг стало больно.
Тихо.
Глубоко.
Не так, как с Марком.
Иначе.
Как будто закрывалась дверь, за которой могла быть другая, спокойная история.
— Спасибо, — сказала я.
Кирилл посмотрел на дверь палаты.
— Ты его любишь?
Вопрос ударил слишком внезапно.
Я замерла.
— Я…
Он грустно улыбнулся.
— Понял.
Я не ответила.
Потому что не могла.
Потому что если произнести это вслух, всё станет окончательным.
Кирилл кивнул.
— Тогда держи его крепче. Он, похоже, сам себя держать не умеет.
И ушёл.
А я осталась в коридоре больницы, с холодным кофе в руках, с разбитым сердцем за одного хорошего парня и с другим — невозможным, опасным, любимым — за дверью палаты.
И впервые честно подумала:
да.
Любимым.
Глава тридцать шестая
На комиссию Марка привезли утром.
Не отец.
Тренер.
И это уже было заявлением.
Марк вышел из машины медленно, в чёрной куртке поверх футболки, бледный, с синяком под глазом и пластырем на губе. Двигался осторожно, но спину держал ровно. Будто одно только слово “слабость” могло его оскорбить.
Я стояла у входа в административный корпус и сжимала в руках папку с распечатками.
Видео.
Скрины из чатов.
Выписку из больницы.
И заявление из отеля.
Всё, что успела собрать за ночь.
Ася стояла рядом с кофе и таким лицом, будто готова была ударить любого, кто подойдёт слишком близко.
— Выглядишь как адвокат мафии, — прошептала она.
— Прекрасно.
— Марк оценит.
— Марк сейчас оценит, если не упадёт по дороге.
Он как раз поднял голову и увидел меня.
Взгляд сразу изменился.
Совсем чуть-чуть.
Но я уже умела замечать.
Он подошёл ближе. Тренер шёл рядом, как охрана.
— Ты должна была спать, — сказал Марк.
— А ты должен был лежать.
— Мы оба провалились.
Я протянула ему стакан кофе, который держала для себя.
Он посмотрел на стакан, потом на меня.
— Это забота?
— Это чтобы ты не выглядел как труп.
Он взял кофе.
— Поздно.
И в этот момент у входа остановился чёрный седан.
Ася тихо сказала:
— Ну всё. Приехал Морозко-олигарх.
Из машины вышел отец Марка.
Дорогой костюм, тёмное пальто, идеальное лицо человека, который пришёл не говорить, а ставить подписи под чужими судьбами.
С ним была Алиса.
Я не ожидала увидеть её.
И именно поэтому внутри неприятно дёрнулось.
Она выглядела безупречно. Светлое пальто, гладкие волосы, холодный взгляд. Увидела меня рядом с Марком — и на секунду губы сжались.
Марк тоже заметил.
Кофе в его руке чуть наклонился.
Я спокойно забрала стакан обратно.
— Не раздавишь.
Он усмехнулся.
— Я ещё ничего не сделал.
— Вот и не начинай.
Мы вошли внутрь вместе.
Комиссия проходила в большой аудитории на втором этаже.
За длинным столом сидели декан, проректор, юрист университета, куратор спортивной программы и ещё двое людей, которых я не знала. Сбоку — тренер. У стены — Кирилл.
Увидев его, я остановилась.
Он пришёл.
Синяк на скуле стал темнее, губа зажила плохо. Но стоял он спокойно. Без команды. Без друзей. Один.
Марк тоже увидел его.
И впервые не сказал ничего.
Мы сели.
Отец Марка занял место чуть в стороне, рядом с Алисой, будто это был совет директоров, а не разбор драки его сына.
Декан начал сухо.
Видео драки.
Нарушение дисциплины.
Поведение, несовместимое с правилами университета.
Риск для репутации.
Спортивная программа.
Возможное отстранение.
Каждое слово падало на стол, как камень.
Марк молчал.
Слишком молчал.
Я видела, как у него белеют пальцы на подлокотнике стула.
Ему было больно.
Не только физически.
Когда включили первое видео, у меня внутри всё сжалось.
Коридор арены.
Кирилл идёт к нам.
Я между ними.
Пощёчина Кириллу.
Пощёчина Марку.
Тренер.
Толпа.
Смех за кадром.
Потом второе видео.
Ступени главного корпуса.
Марк падает.
Я рядом.
Скорая.
Телефоны.
Кто-то за кадром сказал:
— Вот это сериал.
Мне захотелось встать и разбить экран.
Декан выключил запись.
— Марк Андреевич, вы понимаете серьёзность ситуации?
Марк поднял голову.
— Да.
— Вы готовы объяснить своё поведение?
Он помолчал.
Потом сказал:
— Нет.
Я резко повернулась к нему.
— Марк.
Он даже не посмотрел.
— Я подрался. Нарушил правила. Всё.
Отец Марка чуть заметно кивнул, будто именно этого и ждал.
Вот оно.
Взять вину.
Закрыть рот.
Позволить остальным решить.
Меня накрыло злостью так резко, что я встала.
Стул скрипнул по полу.
Все повернулись ко мне.
— Он врёт.
Марк медленно поднял на меня глаза.
Очень нехорошие глаза.
Но я уже не собиралась садиться.
— Простите? — холодно спросил декан.
Я положила папку на стол.
— Он не собирается объяснять, потому что привык молчать, когда на него давят. Но я не привыкла.
Марк тихо сказал:
— Ника.
— Нет.
Я открыла папку и достала выписку.
— Вот больничное заключение. Сильная травма бока была ещё до вчерашней тренировки. После драки. После инцидента в отеле. Он не должен был выходить на лёд. Но вышел.
Проректор взял бумагу.
— Это не оправдывает драку.
— Нет. Но объясняет, почему он упал на ступенях и почему ситуация стала опасной для здоровья.
Я достала второй лист.
— А это заявление в полицию по поводу незаконной попытки проникновения в номер отеля.
Отец Марка резко выпрямился.
— Это не относится к делу университета.
— Относится, — сказала я, не глядя на него. — Потому что после этого Марк приехал сюда. В состоянии стресса,
