волосы, мягко сжимает их у корней и привлекает мое лицо вплотную к своему, заставляя лихорадочно провести языком по ноющим от жадных поцелуев губам.
— К чёрту всё, — в конце концов с трудом выдыхает Жданов ставшим невероятно низким голосом.
И я понимаю, что этот момент для нас действительно настал.
Глава 26
Крепче прижавшись к до боли желанному телу, точно так же мысленно послав к черту свои опасения, сомнения и прочую чепуху, я обнимаю Диму за шею и притягиваю к себе, чтобы слиться в новом поцелуе. Однако в тот же миг на весь номер разносится оглушающая трель моего телефона, в данный момент лежащего совсем рядом, на подлокотнике кресла.
Оба замираем, тяжело дышим и глядим друг другу в глаза, мысленно ведя диалог о том, чтобы проигнорировать дурацкий телефон и того, кто так настойчиво мне названивает.
По-прежнему стою крепко прижатая к стене, а напротив меня находится не на шутку разгоряченный мужчина, руки которого так и греют голую кожу спины, не успевшие расправиться с застежкой моего нижнего белья.
Рингтон всё никак не замолкал, чем неимоверно бесил и меня, и Диму, поэтому я все-таки протянула к сотовому ладонь. Поднесла его к лицу и увидела на дисплее имя Максима.
Постаравшись восстановить сбитое дыхание, нажимаю на зеленую кнопку и принимаю вызов. Разговор наш не длится дольше двадцати секунд, Макс позвонил всего лишь сообщить, что все уже собрались у автобуса и ждут только нас двоих. Довольно-таки странным мне это показалось, так как сбор планировался чуть позже, ну да ладно. Как бы там ни было, пора идти.
Страшно раздосадованная, я опустила руку и сильнее сжала телефон. Посмотрела на шатена и поняла, что он всё прекрасно слышал. Собирается что-то сказать, как его собственный мобильный оживает похожей мелодией.
С усталым разочарованием сбрасывает звонок не глядя.
Снова обмениваемся с ним молчаливыми взглядами, думая об одном и том же. Прямо сейчас никакие силы не оставят нас наедине, не позволят этому случиться. Это факт.
Не в состоянии справиться с немалой досадой, вижу, как на губах мужчины медленно появляется ироничная усмешка. Пытается также найти в себе силы пошутить, дабы сгладить возникшее напряжение, но так ничего и не говорит.
Опускает голову, вновь тесно ко мне прислоняется и быстро целует в плечо, поправляя на мне майку. А я прикрываю веки и с почти что ужасом думаю о том, как нам нужно будет выйти из этого номера, присоединиться к остальным и отправиться в следующий город, каким-то образом скрывая от всех бушующий пожар внутри. При этом из физического контакта имея возможность только целомудренно подержаться за руки, пока никто не видит.
С гигантским усилием вернув себе бодрый вид и напоследок с нежностью щёлкнув меня по носу, Жданов отстраняется и осматривает гостиную в поисках моего чемодана. Замечает его и еще кое-что. Взор падает на букет красных роз, стоящих на столе и сладкий аромат которых заполонил всё окружающее нас пространство.
Неспешно поворачивается обратно ко мне и вопросительно приподнимает одну бровь, демонстрируя немой и несколько смешливый вопрос в своих глазах.
Прочистив горло, приглаживаю чуть взъерошенные волосы и вздыхаю с откровенно утомленным видом, стоило только вспомнить прошедший день в компании новенького.
— Антон подарил, — поясняю без малейшего лукавства, не собираясь утаивать правду.
Дима мгновенно меняется в лице, недобро прищурившись.
— Антон, значит. Опять и снова он.
Стойко выношу на себе суровость его взгляда, обращенную на совсем другого человека. Подмечаю также и то, как черты его сделались вмиг жестче. После он схватил мой чемодан и направился к двери, бросив находу:
— Сейчас объясню этому товарищу, где его место. Надеюсь, поймет раз и навсегда.
Всерьез разволновавшись от подобных слов, сказанных с многообещающей интонацией, я поспешила следом. Даже не проверила перед этим, ничего ли не забыла из своих вещей в номере.
Спускаемся на лифте на первый этаж и выходим на улицу к ожидающему нас автобусу. Все ребята уже уселись в салон, и только Михаил и Антон стоят в сторонке, уже привычно о чем-то переговариваясь. Спелись они, конечно, знатно.
Обернувшись на звук шагов, Горшков с отвратительно понимающей усмешкой оглядел нас и планировал уже что-то сказать, но Дима вовремя перебил его. Подошел к ним и встал напротив Антона, который явно растерялся от вида враждебно настроенного Жданова.
— Хочу прояснить один момент, парень. У меня тут не шоу "Любовь с первого взгляда". Поэтому и розы красные, и взгляды томные прибереги для другого времени, места и человека. Саше это не нужно.
Стою за его спиной и неловко выглядываю через мужское плечо, привычно чувствуя себя защищенной рядом с ним. И это чувство теплой волной растекается по моему телу настолько, что даже вмиг озлобившийся Горшков стал безразличен.
— Нет, подожди, — конечно же, он не мог упустить свой шанс и влез в разговор. — А чего ты за неё решаешь? Устраиваешь тут какую-то непонятную сцену. Что-то я не припоминаю у неё в паспорте штампа о браке. В отличие от твоего. Александра — абсолютно свободный человек, и ухаживать за ней может кто угодно. Не превышай свои полномочия начальника.
Самодовольно хмыкнув, якобы сумев подколоть Дмитрия, директор глядел то на него, то на меня. Сам же Дима продолжал сверлить дыру в лице парня, который определенно не знал куда себя деть и не смел вставить хоть слово.
— Так что проясни для себя её статус и, что самое главное, свой собственный. А потом уже набрасывайся на бедного Антона, если так хочется.
Резко шагнув назад ко мне, теперь Жданов одаривает многозначительной неприязнью своего друга, и я прямо-таки физически могу ощущать его раздражение и даже злость.
— Конечно, Михаил Андреевич. Именно этим я и займусь в ближайшее время, можете не сомневаться, — едко произносит, а после мягко подталкивает меня к автобусу, выглядя таким же напряженным.
Облегчённо выдохнув, испытав крайней степени дискомфорт от этой стычки, захожу внутрь и сразу направляюсь в самый конец, пока Дима загружает мой чемодан. Его, видимо, уже давно лежит на своем месте. Киваю с натянутой улыбкой некоторым ребятам и присаживаюсь у окна, нарочито отвернувшись, когда в салон подтянулись Михаил с Антоном.
* * *
Спустя примерно двадцать минут после того, как автобус тронулся с места и отправился в путь, многие успели задремать, а кто-то продолжал между собой беседовать вполголоса. И мы с Димой были в числе последних, уютно устроившись в самом конце, где никто не мог нас видеть в почти что кромешной
