для меня всем. Я отдала ему почку. Спасла жизнь. Верила, что он — мой дом.
Господи, какая же я была дура.
— Я не идиот, чтобы участвовать в уголовном деле, — холодно произносит мужчина, похожий на Андрея, и складывает руки на груди. — И уж точно не настолько идиот, чтобы оперировать девушку своего брата по липовым документам и после похищения человека. Вам еще очень повезло, что та дрянь, которой вы накачали Аллу Сергеевну, не навредила ее почке. Мы ждали, когда вы признаетесь сами. Дождались.
Воздух застревает в груди.
Накачали.
Значит, я не ошиблась. Значит, мутная слабость, проваливающаяся темнота, ватный язык, ужасное ощущение, будто тело перестало мне принадлежать, — все это не нервы, не усталость, не моя больная фантазия. Меня действительно опоили. Усыпили. Привезли сюда, чтобы забрать костный мозг для Кристины, будто я не человек, а расходный материал, который можно разрезать, использовать, а потом выбросить.
Андрей оказывается рядом со мной так быстро, что я даже не успеваю моргнуть. Он садится на край кровати, бережно берет мое лицо в ладони и заглядывает в глаза. Его пальцы теплые. Настоящие. Живые.
— Алла, — тихо зовет он. — Как ты себя чувствуешь?
Именно в этот момент ломаюсь окончательно.
Мне больше не страшно, не больно, но то, с какой тревогой смотрит на меня мужчина, которого я игнорировала, задевает за живое. Андрей смотрит на меня не как на проблему, не как на пациентку, не как на женщину, которую нужно срочно спасать ради красивой роли героя, а как на меня. Просто на меня. На Аллу, которая до последнего пыталась держаться, а теперь больше не может.
Слезы сами срываются с моих глаз.
Сначала одна. Потом вторая. Потом их становится слишком много, и я уже не пытаюсь их останавливать. Просто вцепляюсь пальцами в рукав Андрея, будто если отпущу, меня снова утянет в темноту, туда, где Лев, Дмитрий, чужие руки, холодные лампы и страшное слово “донор”.
— Тише, — Андрей притягивает меня к себе, осторожно, чтобы не задеть капельницу. — Все, все хорошо. Ты в безопасности. Слышишь? Ты будешь в порядке. Я рядом.
— Ты… — хриплю, но голос срывается, горло будто наждаком стерли. — Ты пришел…
— Конечно пришел, — он целует меня в висок так коротко, так осторожно, что у меня внутри что-то болезненно сжимается. — Я же обещал.
Лев за спиной вдруг начинает орать.
— Вы должны были ее спасти! — он дергается к мужчине, похожему на Андрея, но полицейские уже берут его под руки. — Вы обещали! Если моя жена умрет, я вас всех уничтожу! Я вам такое устрою!
— Ничего вы больше никому не устроите, — как я понимаю, брат Андрея даже не повышает голос, но Лев почему-то замолкает на секунду. — Вы уже устроили себе сладкую жизнь за решеткой. Очень сладкую. И есть большая вероятность, что остаток этой жизни вы проведете именно там.
— А как же Кристина?! — Лев дергается сильнее, лицо у него перекашивается. — Кристина! Мой ребенок! Вы не понимаете! Она же умрет!
— Кристине нашли донора, — сухо отвечает мужчина. — Настоящего. Законного. Не похищенную бывшую жену, которую вы с сообщником решили превратить в материал для операции. Сейчас ее готовят. А ваш ребенок, скорее всего, вырастет без отца. Возможно, и без матери, если следствие докажет участие вашей жены в противозаконной схеме. Хотя, насколько я понимаю, бабушка у него есть. Справится.
— Вы не можете! — Лев срывается окончательно. — Вы знаете, кто я такой?! Вы хоть понимаете, что делаете?!
Полицейские, явно, не собираются ждать, когда мой бывший выроет себе яму, разворачивают Льва к выходу. Один из них коротко, буднично зачитывает что-то про задержание, про подозрение, про право на адвоката. Слова плывут мимо меня, будто я слышу их через воду. Лев еще что-то кричит, дергается, обещает, угрожает, но дверь закрывается, и его голос становится глухим, далеким.
А потом наступает тишина.
Такая плотная, что в ней слышно, как работает капельница, как пищит какой-то аппарат, как я всхлипываю в плечо Андрея, совершенно не умея остановиться.
— Как? — наконец выдавливаю, не отрываясь от него. — Как ты узнал? Что вообще происходит?
Андрей проводит ладонью по моим волосам. Медленно. Успокаивающе. Но по напряжению его руки понимаю — сам он далеко не спокоен. Просто держится. Ради меня.
— Когда ты рассказала мне о шантаже и о Дмитрии, я связался с братом, — тихо объясняет он. — Мы как раз обсуждали, насколько все может быть серьезно, когда с ним вышел на связь Дмитрий.
Я медленно поворачиваю голову и смотрю на второго мужчину:
— Братом?
Тот чуть склоняет голову.
— Максим Сергеевич. Управляющий этой частной клиникой. И да, я брат Андрея. Сводный. У нас одна мать, разные отцы, разные фамилии, поэтому вы и не знали.
— Дмитрий был одним из учредителей клиники, — продолжает Андрей. — Не главным, но достаточно влиятельным, чтобы считать, что может купить всех вокруг. Он решил, что Максим согласится провести операцию без лишних вопросов. Сначала пытался давить деньгами, потом связями, потом угрозами. Но Макс сразу позвонил мне.
— И мы подключили полицию, — Максим Сергеевич смотрит на меня уже не так холодно, почти мягче. — Нужно было доказать умысел, собрать записи, поймать их не на разговорах в стиле “а давайте пофантазируем”, а на конкретных действиях. С Дмитрием проще — у него в телефоне нашли видео, где признается в содеянном. Видимо, хотел оставить себе сувенир. Идиот.
Меня начинает мутить.
Андрей замечает это мгновенно, берет стакан с тумбочки, придерживает меня за затылок и помогает сделать несколько маленьких глотков. Вода кажется горькой. Или это просто вкус страха во рту никак не проходит.
— Единственное, чего мы не учли, — голос Андрея становится тяжелее, — что они успеют тебя накачать. Мы думали, что Дмитрий попытается давить до последнего, а Лев — угрожать. Но они перешли к действиям быстрее, чем ожидали. Прости.
— Ты за что извиняешься? — шепчу, глядя на него сквозь слезы.
— За то, что не успел раньше, — Андрей отводит взгляд.
Господи.
У меня снова начинает жечь глаза.
Этот мужчина извиняется за то, что спас меня не на пять минут раньше, а ровно тогда, когда успел. А Лев три года назад даже не извинился за то, что бросил меня умирать. Вот такая простая арифметика. Вот такой мерзкий жизненный контраст, от которого хочется смеяться и плакать одновременно.
— Они повредили мне почку? — спрашиваю тихо, потому что страх все-таки добирается до самого главного.
— Предварительно — нет, — Андрей сразу становится врачом. Собранным, точным, внимательным. — Анализы пока неплохие, но тебе придется остаться под наблюдением. Минимум несколько дней. Нужно убедиться, что препарат
