вслух. Для всех в кампусе, кто не является одним из наследников основателей, и для всех в городе, кто не принадлежит к высокопоставленным семьям, Хэллоуин — это просто вечер, когда можно веселиться, пить, наряжаться и ходить за своими детьми, пока они собирают конфеты.
В этом году для нас это самая страшная ночь — Самайн (1).
Это ночь заключительного ритуала для наследника. Ночь, когда Дин должен доказать, что он лишил Афину девственности, и заявить о своих правах на город. Ночь, когда он официально обручится с Уинтер на церемонии в лабиринте.
Для нас это ночь, когда мы готовы положить конец всему.
Это ночь, когда мы либо добьёмся успеха, либо потерпим неудачу, и от этого будет зависеть будущее.
Две недели — это всё, что у нас есть. А до этого — два боя Афины. Четырнадцать дней и четырнадцать ночей, чтобы сказать всё, что нужно, и сделать всё, что мы хотим, прежде чем рискнуть всем.
Ставки никогда не были так высоки.
Афина нежно берёт меня за руку, отвлекая от размышлений, и ведёт на траву, где мы устраиваемся рядом. Она прижимается ко мне, и мы молчим несколько долгих минут, просто наслаждаясь красотой пейзажа и ощущением ветра, ласкающего наши лица.
— Есть причина, по которой я так хотела прийти сюда, — наконец, тихо произносит она, словно боясь нарушить покой этого места.
— Какая? — Удивляюсь я, не понимая её мотивов. Я предполагаю, что это место имеет особое значение для неё и для нас, и она просто хотела провести со мной немного времени в тишине.
— Ты сидел и слушал мои воспоминания на пляже, — продолжает она. — И я просила тебя поделиться своими, но ты сказал, что ещё не время. Ты сказал, что здесь не место для этого. Но я знаю, что это не так. И я думаю, что пришло время.
Я замираю рядом с ней, и моё сердце наполняется нежностью. Я не знаю, хочу ли я рассказать Афине о Натали больше, чем уже рассказал. Я не уверен, готов ли я поделиться с ней своими переживаниями. Не потому, что она не заслуживает этого, а потому, что я ни с кем не делился своими мыслями. Если я озвучу всё, что чувствую, и поделюсь прошлым, это останется со мной навсегда. Я не уверен, хочу ли я, чтобы Афина знала, как сильно я любил кого-то другого. Я боюсь, что если она узнает об этом, то не сможет любить меня так же сильно. Как она может, если её сводная сестра долгое время была самой большой любовью в моей жизни?
— Мне нужно знать, — тихо говорит Афина, переплетая свои пальцы с моими. — Я знаю, это нелегко, Джексон. Но у нас осталось не так много времени. Ты знаешь обо мне всё, что можно рассказать. И мне нужно знать о ней. — Она поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и её тёмно-синие глаза полны такого понимания, на которое я не мог и надеяться. — Пожалуйста, Джексон. Не прячься от меня больше.
— Ты и их секреты собираешься выведать? — Слышу я горечь в своём голосе, чувствую её на языке, но ничего не могу с собой поделать. Она хочет, чтобы я открылся перед ней, а я сделал это только однажды. Я могу потерять Афину в ближайшее время, и если это случится, и я каким-то образом выберусь из этого лабиринта живым, я не думаю, что смогу пережить это снова. Я не уверен, что смогу снова разорваться на части, потерять то, что так много значит для меня, и когда-нибудь снова стать целым.
Афина, сидящая рядом со мной, напрягается, но затем кивает.
— Да, — тихо говорит она. — Я так и сделаю. Но это... Джексон, я знаю, что ты любил её. Я понимаю, как воспоминания о ней разрывают тебе сердце. Но она была моей сестрой, и ты единственный человек, который, насколько я знаю, тоже знал её.
Я делаю глубокий вдох, запрокидываю голову и смотрю на луну.
— Хорошо, — шепчу я.
И я начинаю рассказывать ей. Я рассказываю ей о том, как впервые увидел Натали, когда нам было по четырнадцать лет.
— Она ненавидела мотоциклы, — со смехом говорю я Афине. — Тогда я подумал, что она самая красивая девушка, которую я когда-либо видел, но я поклялся себе, что у меня нет ни единого шанса. Всё, что меня тогда волновало, это мой собственный мотоцикл. Я не мог быть с девушкой, которая никогда не сядет на него. Но я, похоже, не мог держаться от неё подальше, и она продолжала попадаться мне на пути. На самом деле у неё не было для этого никаких причин. Кроме того, что она была частью семьи Сент-Винсент, насколько я знал, она никак не была связана со мной. Она относилась к Кейду как к надоедливому кузену, а ко мне как к его старшему другу, хотя между нами было меньше года разницы. Но нас тянуло друг к другу.
Я делаю паузу, смотрю на Афину, чувствуя, как каждое слово обжигает меня.
— Чёрт, Афина, как я должен тебе всё это рассказать? Это причинит тебе боль.
— Нет, этого не произойдёт, — спокойно говорит Афина. — Я знаю, что ты любил её. Боже, Джексон, я люблю ещё двоих мужчин, кроме тебя. Если кто-то в этом мире и знает, что можно по-разному любить разных людей, то это я. Я знаю, что ты любил её, и я знаю, что ты любишь меня сейчас. И тогда ты тоже был другим человеком, не таким, как сейчас. Всё это не имеет значения, за исключением того, что мне нужно это знать, чтобы понять тебя. А ещё я хочу услышать о своей сестре. — Она с трудом сглатывает, отводя взгляд. — Я никогда не встречусь с ней, Джексон. Никогда не скажу ей, кто я. Никогда не заговорю с ней и ничем с ней не поделюсь. Она умерла прежде, чем кто-либо из нас узнал о существовании другого. Джексон, мне нужно это услышать.
— Хорошо, — я резко выдохнул. — Хорошо.
Рука Афины крепче сжимает мою, и я знаю, что она говорит серьёзно. Хотя от этого не становится намного легче.
— Долгое время мне казалось, что между нами не происходит ничего особенного. Я был одержим ею, как может быть одержим только подросток. Но у меня были и другие вещи, которыми я тоже был поглощён.
Я коротко смеюсь.
— Тренировки и «Сыны дьявола». Это была большая часть моей жизни, я проводил время в клубе, впитывая всё, что мог, чтобы
