на меня своими большими тёмными глазами, в которых снова появляется та уязвимость, которую я внезапно осознаю. — Мне нужно знать, что ты сможешь преодолеть это. Что ты не сбежишь, когда всё закончится, и останемся только мы трое. — Она с трудом сглатывает, её взгляд скользит вниз, к моим губам, а затем обратно. — Мне нужны Кейд и Дин. Но ты мне нужен больше всех.
Её губы снова прижимаются к моим, и я чувствую, как вздымается её грудь, как выгибается спина, когда она, затаив дыхание, целует меня. Я ощущаю всю её нужду и страх, и мне хочется обнять её, сказать, что всё будет хорошо, что я не оставлю её. Но я не могу, и я понимаю, почему она так сильно прижимает меня к стене, почему ей так необходимо почувствовать эту силу.
Я осознаю, почему она боится, что я сбегу. В конце концов, именно это я всегда и пытался сделать.
Она прижимается своим лбом к моему, её губы всё ещё касаются моих. Она тяжело дышит, крепко сжимая мои запястья. И вот она отступает назад, отворачиваясь.
— Давай прокатимся, — предлагает она.
18
ДЖЕКСОН
Оставаться в стороне, когда она ушла, было одной из самых сложных вещей, с которыми я когда-либо сталкивался. Но я последовал за ней из душа, надеясь, что моя эрекция пройдёт, пока мы надеваем чистую одежду и идём к моему мотоциклу.
— Ты хочешь поехать на утёс? — Спрашиваю я, и она кивает.
Мне не нужно спрашивать, почему она хочет туда пойти, хотя я и не уверен, что готов к этому. Для меня это больше, чем просто воспоминание об Афине, но для неё это было нечто большее. Та ночь, когда я спас её после вечеринки новичков в подвале, кажется такой далёкой, словно прошли годы, а не месяцы. Это был вечер, когда я повёл её в закусочную и задавал ей вопросы о ней самой, когда я отвёл её на тот самый утёс и прикоснулся к ней так, как никто другой никогда не касался её. В тот вечер мы поделились чем-то важным, и это заложило основу для всего, что было потом.
Это привело нас сюда, и я понимаю, почему она хочет вернуться туда.
Для меня это не просто воспоминания о той ночи с Афиной. Это также воспоминания о ночах с Натали, о месте, где я потерял свою девственность и где мы планировали наш побег. Сюда я возвращался, когда думал, что не вынесу горя, когда мне казалось, что моё сердце разбито на мелкие осколки, которые никогда не удастся собрать воедино. Здесь, рядом с улицей, где она умерла, я пытался совершить самоубийство.
Если бы Дин и Кейд не нашли меня, я бы не выжил. Много ночей я сожалел, что не выбрал более простой способ уйти из жизни — просто съехать на мотоцикле со скалы, вместо того чтобы пытаться перерезать себе вены, как какая-то глупая девчонка.
Но я выжил. Я всё ещё здесь. И если Афина хочет вернуться к тому, с чего мы начали, я не против, даже если для меня это гораздо важнее.
Когда мы выезжаем на дорогу, машин почти нет, и я решаю разогнаться немного больше обычного. Я знаю, что Афина не будет против, и мне хочется ощутить прилив скорости, заставить сердце биться чаще по нескольким причинам: мне безумно нравится, когда она сидит на заднем сиденье моего мотоцикла, её руки крепко обнимают меня, а щека прижимается к моей спине, пока мы мчимся по шоссе. То, что она доверяет мне после всего случившегося, садится на мой мотоцикл и позволяет отвезти её куда угодно, значит для меня больше, чем я могу выразить словами.
Она такая же бесстрашная, отважная и красивая, как и её сводная сестра, и иногда я удивляюсь, как раньше этого не замечал. Они настолько похожи, что сейчас это кажется очевидным, но в то же время настолько разные, что я понимаю: я люблю Афину такой, какая она есть, а не просто как замену Натали.
Я никогда и ни за что не смог бы заменить Натали. Но и Афину я тоже никогда не смогу заменить.
Когда мы подъезжаем к обрыву, мой желудок сжимается. Я выхожу из-за поворота, и мы оказываемся недалеко от того места на улице, где погибла Натали. Я не был здесь с тех пор, как мы с Афиной начали спать вместе по-настоящему. Я чувствую угрызения совести, которые мне почти удалось преодолеть с той ночи, когда мы с Афиной отправились на побережье. Как будто я предаю Натали.
Когда я впервые привёл сюда Афину, я не испытывал ничего подобного. Но тогда я планировал избежать всего этого. Я хотел держаться подальше от неё, не допускать её в свою постель и не участвовать в этой проклятой игре. Я хотел хранить верность мёртвой девушке.
Теперь всё изменилось.
Я припарковал мотоцикл возле деревьев, чтобы его не заметили прохожие, и с тоской посмотрел на Афину, которая, встряхнув волосами, сняла шлем. Она была так прекрасна, что я едва мог это вынести. Однако меня не покидало чувство вины, и не в последнюю очередь из-за того, как сильно она напоминала мне Натали. Те же чёрные волосы, та же фигура, тот же стиль спрыгивать с мотоцикла и встряхивать волосами.
Я пытался объяснить себе, что люблю Афину по другим причинам, как будто разговаривая с той, кого больше нет рядом. Я не пытаюсь заменить её. Я даже не знал, что она приходится ей родственницей. Я полюбил её задолго до того, как узнал об этом. И мне очень жаль. Это противоречие будет преследовать меня до конца моих дней.
— Пойдём, — Афина берёт меня за руку и ведёт на луг. Мы не взяли с собой одеяла, но трава всё ещё достаточно густая и мягкая, так как она ещё не замёрзла и не выпал снег. На дворе всё ещё осень, и погода держится, хотя и прохладно. Над головой сияет луна, уже перевалив за половину.
— На Хэллоуин должно быть полнолуние, — тихо говорю я. — Как будто эта ночь и так не обещает быть чертовски жуткой.
— Раньше я любила Хэллоуин, — тихо отвечает Афина. — Интересно, почувствую ли я это когда-нибудь снова.
Я обнимаю её за талию, смотрю на луну, и она прислоняется ко мне. Я знаю, о чём она говорит, хотя ни один из нас не хочет произносить это
