сделать.
17
ДЖЕКСОН
На следующее утро за завтраком, к моему удивлению, царит атмосфера спокойствия, несмотря на события предыдущего вечера. Я не собираюсь вмешиваться в происходящее, потому что у меня нет на это причин. Вчера я получил всё, что хотел от Афины, и ничто не угрожает её безопасности в присутствии двух других мужчин в её жизни.
Однако, если Кейд не сможет взять себя в руки, возможно, мне придётся вмешаться.
Я до сих пор киплю от злости, вспоминая, как он обращался с ней прошлой ночью. Он бил её по заднице, но он потом вышел из себя. Но поскольку это было частью одной из его «сцен», всё выглядело как должное. И, конечно, Афина согласилась на это.
Тем не менее, ему не следовало быть таким грубым. Особенно учитывая то, что я услышал, когда они шептались друг с другом.
Любому понятно, что Кейд любит Афину, насколько он вообще способен любить. Я думаю, что его версия любви граничит с нездоровой одержимостью, но, эй, у каждого из нас есть свои недостатки. Афина принадлежит ему, и если она не против, я не собираюсь говорить ей, что он опасен. Она уже знает.
Однако, ясно, что она настроена получить всех нас. И хотя какая-то часть меня всё ещё хочет усадить её на свой мотоцикл, как пещерный человек, и увезти нас обоих из этого проклятого города, я знаю, что это не сработает. Я уже давно понял, что из Блэкмура нет выхода, по крайней мере, в его нынешнем виде. Если мы сможем изменить это, то кто знает, что ждёт нас в будущем? Конечно, не я. Но сначала мы должны попытаться.
Афина, Кейд и Дин, кажется, верят в это гораздо больше, чем я.
За завтраком мы начинаем составлять план действий. Кейд обещает разузнать сплетни у команды по регби, а Афина вновь заявляет о своём намерении пойти со мной на бои и принять в них участие. Никто из нас, включая меня, не в восторге от этой идеи, но времена, когда мы могли указывать ей, что делать, прошли. Теперь Афина занимает за столом равное место с каждым из нас. Она покорила каждого из нас по-своему, и больше не является питомцем Блэкмуров.
Для меня она никогда не была таковой. Лучшее, что я мог сделать, это не обращать на неё внимания. Но вместо этого я, в конце концов, влюбился в неё.
Каждое мгновение, когда я нахожусь рядом с ней, я жажду прикоснуться к ней, поцеловать её, быть внутри неё. Теперь, когда я сдался, это желание кажется почти невыносимым. Оно почти лишает меня возможности сосредоточиться на чём-то ещё, например, на тренировке с ней позже в тот же день, чтобы начать готовиться к её бою. Всё, о чём я могу думать, пока мы кружим друг вокруг друга на ринге, это воспоминание о нашей последней близости. Тогда она прижала меня к рингу и была так страстна, что я чуть не кончил в свои шорты. Она довела меня до предела, а затем оставила твёрдым, как скала, на грани потери контроля.
После этого я отправился прямиком в душ и яростно дрочил, кончив через несколько секунд. Это не было даже близко к удовлетворению.
Всё, чего я жажду, — это она. Её тело, её губы, её руки… всё, к чему я могу прикоснуться, всё, что я могу ощутить и испытать. Она словно опьяняет меня, и хотя я всё ещё чувствую себя виноватым, я больше не могу притворяться, что не желаю её и не люблю так сильно, как никого другого. Возможно, даже сильнее, ведь, как я уже говорил Афине, она — та женщина, с которой я сейчас. Даже несколько лет назад, когда я был с Натали, я был другим, а Афина — это та, в кого я влюбился сейчас. Я не могу знать, как бы всё сложилось, если бы всё было иначе, но я знаю, что это такое.
И я понимаю, что в этом мире нет ничего, что могло бы заставить меня отпустить её.
Мы занимаемся обычными упражнениями, но я могу сказать, что её мысли витают где-то далеко, как и мои. Я провожу её по беговой дорожке достаточно долго, чтобы она разогрелась, а затем наблюдаю за ней, пока она выполняет упражнения с отягощениями. На ринге она более сосредоточенна, но я всё равно замечаю, что она не полностью готова, и, честно говоря, я тоже не чувствую себя в своей тарелке.
— Что происходит? — Спрашиваю я её, нанося удар, от которого она отшатывается назад. — Если ты оставишь такой проход в реальном бою, твой противник уничтожит тебя.
— Прости. — Афина убирает волосы с лица тыльной стороной запястья. — Наверное, я всё ещё устала после вчерашнего вечера. И занята своими мыслями.
— Когда ты на ринге, нельзя позволять посторонним вещам влиять на тебя, — мягко предостерегаю я. — Это причинит тебе боль.
Афина приподнимает бровь.
— Я не думаю, что ты тоже здесь, — замечает она. — Я нанесла удар ранее, который, я знаю, ты мог бы заблокировать.
— Я не понимаю, о чём ты говоришь, — говорю я ей с ухмылкой, поднимая перчатки и кружа вокруг неё. — Давай, повторим это ещё раз.
После этого она удвоила свои усилия, стараясь сосредоточиться и выкладываться на полную. Сегодня её движения стали немного более медленными, и я не могу винить её за это, прошлая ночь была тренировкой сама по себе. Тем не менее, ей нужно быть готовой не только к формальным схваткам. Пикси может появиться снова в любой момент, не говоря уже о том, кого ещё наши отцы решат послать за ней или за нами. Нам всем нужно быть готовыми, и не имеет значения, провели ли мы всю ночь перед этим трахаясь вслепую. Кто бы ни пришёл после нас, ему будет насрать.
Но я знаю, что Афина понимает это, поэтому я больше не мучаю её. Вместо этого мы заканчиваем тренировку, и когда наконец заканчиваем, на улице уже темно. Афина бросает взгляд в окно, а затем снова на меня.
— Давай примем душ здесь, — неожиданно предлагает она. — А потом поедем кататься. Я пока не хочу возвращаться домой.
Меня охватывает трепет при мысли о том, что она будет со мной в душе. Должно быть, она заметила выражение моего лица, потому что тут же начинает смеяться.
— Я не имела в виду совместный душ, — говорит Афина,
