class="p1">— Нет, — сказала я. — Не отменяет.
Он медленно повернулся ко мне.
Я продолжила:
— И, наверное, никогда не отменит. Но сегодня выяснилось другое. Ты не был единственным человеком в той комнате. И точно не был первым, кто привёл её туда.
Паша долго смотрел на меня.
— Ты сейчас говоришь как врач.
— Нет. Как человек, который устал смотреть, как ты несёшь чужую часть вины.
Он подошёл обратно и сел рядом.
— А ты?
— Что я?
— Свою чужую часть вины уже положила?
Я отвернулась.
— Я работаю над этим.
— Плохо.
Я резко посмотрела на него.
Он поднял бровь.
— Что? Ты мне можно, а мне тебе нельзя?
— Ненавижу зеркальные аргументы.
— Потому что они работают.
Я вздохнула.
— Я правда думала, что если приеду одна, то защищу всех.
— Я знаю.
— И это было не только про Нику. Там было ещё что-то. Наверное… привычка.
— Жертвовать собой?
Я помолчала.
— Быть той, из-за кого меньше пострадают.
Паша смотрел на меня внимательно.
— Это одно и то же.
— Нет.
— Маша.
— Ладно. Почти.
Он взял мою руку и переплёл наши пальцы.
— Ты не обязана быть платой за чужую безопасность.
Я сглотнула.
— А ты не обязан быть приговором самому себе.
Он чуть улыбнулся.
— Договоримся?
— О чём?
— Ты перестаёшь платить собой. Я перестаю судить себя вместо всех.
— Звучит слишком просто.
— Так и должно быть. Сложно будет выполнять.
Я посмотрела на наши руки.
— Договоримся.
Он наклонился и поцеловал мои пальцы.
— Хорошо.
Несколько минут мы молчали.
Я чувствовала, как усталость накрывает волнами. Глаза закрывались, но сон не шёл. Стоило провалиться в темноту, как перед глазами вспыхивал пистолет у виска. Телефон Ники. Улыбка Саши. Его голос: «Не Машу же».
Я резко открыла глаза. Паша сразу наклонился ко мне.
— Что?
— Ничего.
— Маша.
— Я вспомнила.
Он понял.
— Его слова?
Я кивнула.
— Странно, да? Я ведь не любила его. Уже точно нет. Но когда он сказал, что не любил меня, всё равно стало… мерзко.
Паша сжал мою руку.
— Это нормально.
— Почему?
— Потому что тебя использовали. Даже если ты не любила, больно не от потери любви. Больно от того, что твою жизнь сделали инструментом.
Я закрыла глаза.
— Он убил Филиппа не из-за меня.
— Из-за меня.
Я сразу открыла глаза.
— Нет.
Паша смотрел спокойно, но я уже знала это спокойствие.
— Нет, — повторила я жёстче. — Не начинай. Он убил Филиппа потому, что сам выбрал убить. Не из-за тебя. Не из-за меня. Не из-за Даши. Не из-за любви. Он выбирал каждый раз.
Паша молчал.
— Скажи, что понял.
— Понял.
— Ты сейчас сказал как человек, который не понял, но решил не спорить.
— Очень точная диагностика.
— Громов.
Он выдохнул.
— Хорошо. Я услышал.
— Уже лучше.
Он смотрел на меня несколько секунд, потом вдруг тихо сказал:
— Я испугался.
Я замерла. Паша никогда не говорил это вслух. Почти никогда.
— Когда увидел, что машины нет, — продолжил он. — Сначала разозлился. Потом понял, что злость проще. А под ней…
Он не договорил.
— Что?
— Я снова был на мосту.
У меня перехватило дыхание.
— Только теперь не ты за перилами. А я на этой стороне и не знаю, успею ли.
Я не смогла сразу ответить.
Он смотрел на меня открыто. Без брони. Без привычного контроля.
— Паша…
— Я знаю, почему ты уехала. Но если ты ещё раз решишь, что исчезнуть — это способ меня защитить, я не выдержу.
— Кого-то мне это напоминает. – улыбнулась я. Но все равно ответила. Я не исчезну, — сказала я.
— Ты не можешь обещать, что не испугаешься.
— Не могу.
— Тогда обещай другое.
— Что?
— Что даже испугавшись, останешься в разговоре.
Я почувствовала, как внутри что-то сжалось. Это было сложнее.
— Обещаю, — сказала я. – и ты обещай.
Он кивнул.
— Спи.
— Не командуй.
— Прошу.
— Вот так лучше.
Я закрыла глаза.
Паша не отпускал мою руку.
И, наверное, именно поэтому я всё-таки уснула.
Глава 23
Проснулась я от голоса. Не Пашиного. Женского. Злого.
— Я сказала, мне надо к ней.
— Посещения с восьми утра, — устало ответила медсестра.
— Мне всё равно, у меня стресс.
— У всех стресс.
— У меня больше.
Я открыла глаза.
Свет в палате был приглушён. За окном уже светлело, серое утро медленно просачивалось через стекло. Паша сидел в кресле рядом с кроватью, голова откинута назад, глаза закрыты. Одну мою руку он всё ещё держал в своей.
На нём лежала больничная простыня. Кто-то, видимо, пытался сделать его пребывание здесь менее абсурдным.
В коридоре голос Ники стал ближе:
— Я врач. Почти местная. У меня тут связи.
— Какие связи? — спросила медсестра.
— Вон та ненормальная в палате.
Я тихо засмеялась.
Паша открыл глаза мгновенно.
— Что?
— Ника.
Он прислушался.
— Господи.
— Впусти её, пока она не взяла отделение штурмом.
Паша встал, аккуратно положил мою руку на одеяло и открыл дверь.
Ника ворвалась в палату с пакетом, стаканом кофе и лицом человека, который уже успел поругаться с половиной больницы.
— Ты жива? — спросила она.
— Доброе утро тоже подойдёт.
— Не заслужила.
Она поставила пакет на тумбочку.
— Тут еда. Нормальная. Творог, булочка, банан, кофе без сахара для него, кофе с молоком для тебя, но тебе пока нельзя, поэтому я выпью сама.
— Очень щедро.
— Я после вчерашнего имею право на эгоизм.
Паша взял свой кофе.
— Спасибо.
Ника посмотрела на него.
— Я не тебе принесла. Просто знала, что если ты не выпьешь кофе, будешь ещё мрачнее.
— Всё равно спасибо.
Она махнула рукой. Потом села на край моей кровати и стала серьёзной.
— Он пришёл в себя.
Я поняла сразу.
— Саша?
— Да. Ненадолго. В реанимации. Под охраной. Коллега говорил с человеком из полиции. Там всё плохо, но стабильно плохо.
Паша поставил стакан кофе на подоконник.
— Что именно?
— Позвоночник повреждён. Операция была ночью. Ноги под большим вопросом. Врачи ничего не
