в волнующем огне. Слезы подрагивали, делая черные радужки лакированными. Белки были пугающе красные.
— Я убью тебя, — он захрипел сквозь стиснутые зубы, приближаясь. — Варя, убью тебя…
Схватил за затылок и, дернув на себя, яростно обрушил на меня свои губы.
Я захлебнулась его подзабытой дикой чувственностью. Впилась в него пальцами.
Задрал юбку, схватил за бедра, вжав в стену.
— Не смей… — но я уже дрожала. Я горела от одного его приближения.
— Месяц, — он задыхался. — Я месяц ебался с пустотой. Чеку сорвало! Какого хера ты творишь? — он рычал мне в рот. — Ты прикончить меня хочешь?!
Он был не в себе. Раздирал пальцами тонкие колготки, тянул вверх длинную юбку. Целовал взахлеб, будто в последний раз.
— Разорву тебя в клочья, поняла меня?! — рычал. Я никогда не видела его таким. Но притягивала ближе, сжимала сильнее.
Я с трудом дышала, хватала его за шею, впивалась ногтями в затылок.
Он скинул куртку прямо на пол, сдернул джинсы и, схватив за бедро, вошел яростно, заставив меня выдохнуть то ли крик, то ли стон.
Ворвался. Толкался сильно, жадно. Рвано шептал мне в кожу:
— Больше не отпущу. Слышишь? Не отпущу!
Меня трясло от чувств. Мы ударялись друг о друга и о стену под оглушительные несдержанные стоны.
Он держал меня крепко, жадно, трахал так, будто пытался реанимировать. Меня. Нас.
И, черт, у него получалось.
Мир рушился.
Я разрушалась.
Воссоединялась с ним.
Возвращалась к нему.
Я истосковалась по его близости. По запаху тела. Мне адски не хватало его жаркого секса. Я бы хотела быть гордой и оттолкнуть, но я нуждалась в нем.
Мы дышали в унисон. Точнее, задыхались.
Он рычал от ярости и боли, а я плакала от чувств и сладкого экстаза. Он рывком подсадил меня на тумбу с умывальником, развел мои колени шире.
— Рома…
— Ш-ш-ш. Я скучал слишком сильно, хочу видеть тебя такую, хочу смотреть, как ты кончаешь от меня…
Я чувствовала, что меня вот-вот разорвет от подступающего оргазма.
Я вонзала ногти в его предплечья. Он упирался в меня взглядом, наблюдая хищно, как входит в меня сильным толчками, сдвигая мокрое белье. Это заводило. Я дергалась навстречу его бедрам. Чувствовать его было так приятно, черт возьми.
Что ж эта уборная — самое худшее место для самого лучшего секса в моей жизни. Но с ним у нас все было наперекосяк с самого начала.
Я уже и забыла, как собиралась презирать его до конца своих дней. Просто хотела, чтобы он не останавливался.
Рывок. Еще. Еще. Еще…
Я закричала, а он вдавил в мое лицо ладонь, зажимая рот, позволяя впиться зубами в грубую солоноватую кожу. Он застонал, дергая мои бедра на себя. Я билась в его объятьях, пока он горячо кончал в меня.
Он цветасто хрипло выругался.
Мы озверели от голода друг без друга. Он все еще держал мое бедро, когда стянул ладонь в моих губ. Коснулся языком красного ребристого следа от моих зубов. Довольно ухмыльнулся. Ненормальный.
— Мать твою, — он прижался лбом к моему лбу, — сука, я сдох без тебя, — он все еще был внутри и жадно вжимал в себя.
Я все еще не могла отдышаться. Мне было так чертовски хорошо. Вот бы остаться под ним до конца жизни. Он схватил меня в охапку и стиснул. Мне казалось, мы сейчас оба разревемся от чувств и тоски друг по другу.
— Зачем ты это сделала? — выдохнул. — Ну зачем ты так со мной?
— Мне надо вернуться… — мой голос был сиплым. Я не вынесу этого разговора.
— Чего?! — он заглянул мне в глаза. Его лицо осунулось будто, темные круги появились. — Ты никуда не пойдешь, — он зарычал. — К нему не пойдешь больше!
— Да что ты?! Лицемер чертов, — я поморщилась.
— Хорошо, вместе пойдем, — гневно сверкнул глазами. — Поздороваемся с дядей.
— Ты чего добиваешься? — я злилась, но все еще прижималась к нему раскрытыми разгоряченными бедрами. Безумие.
— Непонятно выразился? — он прищурился, вжимаясь плотнее и стискивая мою талию пальцами.
— Я что ли непонятно выразилась тогда в больнице?
— Я тебя не отпущу больше, сказал же! Что хочешь делай! — повысил голос.
— Преследовать теперь будешь? — раздраженно фыркнула.
— Буду!
— Иди обратно к своей ненаглядной психопатке! — я зашипела.
— Вот, пришел, — он убрал сбившиеся волосы с моего лица.
— Ты больной, — я покачала головой.
— Это наш новый Марк? — он отстранился. Выдернул бумажное полотенце из лотка. — Снова в одной постели с убийцей? — он, играя желваками, натянул брюки и достал еще пару салфеток. Мягко опустил между моих бедер, поглаживая и вытирая кожу.
— А ты? — от его движений дрожь прокатилась по коже. — Ты все еще в постели с убийцей? — я дернула подбородком. Он швырнул салфетку в урну и молча смотрел, как я, скинув сапоги, стягивала по ногам порванные колготки. — Вот и останемся каждый при своем.
— Не останемся, — он рявкнул, схватил меня и притянул. — Я не могу без тебя, — его пылающие глаза в моих. — И ты без меня не можешь, признайся. Я чувствовал, как ты скучала, — понизил голос и прикрыл мутные потемневшие глаза.
— Да брось, я просто люблю секс, — увела взгляд в стену.
— Ты любишь секс со мной, Барбариска, — уголок его рта дернулся. Я только закатила глаза. Отпираться было бы слишком тупо после всего. Черт, это первый мужчина, который смог меня смутить. Святые шпильки, кто он такой?
— Все, я ухожу, — я попыталась выкрутится из его объятий.
— Белье сними тоже, мокрое ведь, простудишься, — издевательски ухмыльнулся, вальяжно опираясь на тумбу, что только что была подо мной. Я раздула ноздри, нырнула под юбку и сорвала кружево по ногам. Смяла в кулаке и вложила ему в ладонь. От моего дерзкого жеста он мило улыбнулся, как мальчишка.
— Пока, Рома, — потянулась к ручке.
— Боишься потерять инвестора? — гадко ухмыльнулся. Я смерила его суровым взглядом. — Смотри сюда, — он приблизил потемневшее лицо, — иди и избавься от него, скажи, мигрень, или что у вас там обычно бывает. Поезжай домой, я поеду следом.
— Ты…
— Давай! — он не дал мне и рта раскрыть, напирал. — Варька, терпения на все это дерьмо у меня уже нет. Ну чего так уставилась?
— Не узнаю тебя, — я покачала головой. Он был другим, издерганным, обозленным.
— Ага. Отъехал без тебя совсем, — он наклонился и прикусил кончик моего носа. — Иди, реши все. У тебя пять минут, потом я помогу.
— Болван, — фыркнула и выскочила в зал.
Шла на трясущихся ногах обратно к Максу. Тело было горячее и липкое от испарины. Во рту сухо. Чувствовала себя так, словно через меня прошел
