стекло трясется. И капельки слюны стекают.
Пока меня не заметили, я снова ринулся в туалет. Смочил ладошки холодной водой, потер всё, что чесалось. Стало немного легче. Что за напасть? Вспомнил, что у девчонок из отдела продаж аптечка есть. Может, дадут от аллергии чего?
– Чешетесь? – вскинула бровки Настя.
Подошел к ней, потому что всегда выручала. То пластырь даст, то кофе сварит, а тут в глаза не смотрит. И лицо злое-презлое.
– К врачу надо. Мало ли что…
Вытащила из сумочки антисептик, побрызгала на руки. Стол салфеткой протерла и отвернулась. Я недоуменно уставился ей в спину. И тут что ли Гусев постарался?
Трепло. Понятно, почему Настя зверем смотрит. Весь салон в курсе, как после развода муж отжал у нее квартиру из-за ошибки в документах. Вот Гусевские сплетни и упали на благодатную почву. Теперь из женской солидарности весь отдел от меня шарахаться будет. А там и бухгалтерия подтянется.
И всё бы ничего – да почти у всех баб машины, и у их мужей тоже, и у родственников, и именно они приезжали ко мне в гараж, чтобы не платить по полной салону.
Хозяин мерседеса встретил меня неласково:
– Ты… - трехэтажный мат, - мог бы хотя бы не чесаться, когда с тобой приличные люди разговаривают!
– Уволю… Вышвырну к чертовой матери, - Михалыч, задыхаясь, выталкивал слова. – Если к вечеру не сделаешь… Всё за свой счет! Почку продавай, а чтоб всё заработало. Понял?
Я кивнул и рысцой бросился из кабинета. Михалыч подумал, что в ремзону. Но нет, я летел в уборную к единственному доступному мне средству – холодной воде.
Глава 46
Глава 46
Юлия
Яд, разлитый Танькой, проник в каждую пору. Не поднимая глаз, я кулем опустилась за стол, обхватила кружку с кофе, стараясь унять дрожь в пальцах.
– О, как, - беспечно отозвался Виталий. – Чудеса! Морская губка без мозгов и нейронов учит меня жизни.
– Сам ты… И вообще, чтоб через полчаса духу вашего тут не было… - крикнула Таня.
Я с равнодушным лицом потянулась к тосту, хрустнула поджаренной корочкой, еле сдерживаясь, чтобы не догнать Таньку и не плеснуть в ее гадкую рожу горячий кофе. Сильная рука обняла меня за плечи:
– Не парься, Юль… Сейчас.
Он потянулся к телефону, в долю секунды промотал список контактов и нажал вызов.
– Сергей Петрович, приветствую. Как сам? Как супруга? А внук? А-а, молодец, молодец. Весь в тебя! Слушай, я по личному делу звоню. Я сейчас в гостях. На днях сюда твои орлы на вызов приезжали. В общем, дамочка одна борзая заселилась, надо бы ее отправить по месту жительства. Пусть ребята подъедут еще разок, а? Не-не, они нормально в прошлый раз отреагировали. Всё в рамках закона. Но сейчас надо бы… прям, как надо. С протоколом, с объяснениями, что дама тут проживать не может. А? Лады. Спасибо тебе!
Через полчаса, морщась от визгливого Танькиного голоса, полицейские заполнили протокол и аккуратно препроводили ее на выход. Испепелив меня напоследок взглядом, Таня криво усмехнулась и, пробормотав «так это тебе с рук не сойдет», хлопнула со всей силы дверью.
– Спасибо, - устало выдохнула я, не двигаясь с места. – И извини, что про меня такие подробности тебе вывалили…
Мне было ужасно трудно произнести эти слова. Он пожал плечами.
– Да я не очень в этом понимаю. Но если это примерно, как мой отрезанный аппендикс, то, наверное, говорить об этом даже не стоит?
– Не стоит, - с облегчением согласилась я.
Виталий подошел ближе, убрал прядь волос с моей щеки, глядя прямо в глаза. Я почувствовала тепло его ладони и невольно замерла, пытаясь уловить каждое движение воздуха вокруг нас. Он крепко обнял меня за шею, прижал к себе и как накануне легонько поцеловал в висок. Это всё, что я ему позволяла.
Ничего между нами прошлой ночью не было. Нет, я не юная дева и Виталий мне симпатичен. Что уж разводить букетно-конфетный период. Все взрослые люди, все всё понимают.
Но и вот так, как будто в отместку, тоже не хотелось. Если и суждено нам оказаться в постели, то пусть это будет не здесь и при других обстоятельствах.
Как назло вспомнилось, как это было у нас с Ромой. Давно. Еще до болезни, до Таньки. Вот надо же, как бывает. Сначала моя жизнь исчислялась до появления Горана, потом до рождения Женьки, потом до болезни и вот последняя, видимо, веха – до Таньки. Прямо как до нашей эры.
По крайней мере, мне казалось, что прошло уже несколько тысячелетий со дня, когда я всё узнала.
Виталий умница. Он всё понял. Хотя мы ничего толком не обговаривали, решили действовать по ситуации. Когда сидели и болтали на диване, несомненно, что-то эдакое между нами пробегало.
– Это твои дочери? – спросил он, взяв в руки рамку с фотографией. – Совсем разные… И взрослые. Получается, ты полжизни была замужем?
– Нет. Женю я родила в 17. Не от Ромы.
Виталий расспрашивать ничего больше не стал. Удивительный человек. Откуда в нем столько такта и понимания. И как с такими качествами работать в бизнесе, где ценится совсем другое.
– А младшая Катя, она сейчас на сборах. Я по соцсетям за ней слежу.
Помолчав, добавила:
– Катя всё знала, но мне не говорила. Не из жалости, - я поймала его взгляд, - ей нравится Таня. И я ее не виню, она всего лишь подросток. Но… Мы поссорились, и Катя наговорила мне всякого, сказала, что с отцом и Таней ей лучше. И… я ее выгнала.
Виталий смотрел серьезно, не пытаясь заваливать меня мнимыми утешениями.
– Я монстр? – спросила я и криво усмехнулась.
– Нет, не думаю, - наконец сказал он и поставил фотографию на место. – Ты действовала единственно возможным образом. На тот момент – единственным. А дальше изменятся обстоятельства – изменится решение.
Мы помолчали.
– Раздевайся! – вдруг скомандовал Виталий и начал расстегивать на себе рубашку.
Я посмотрела на него с таким священным ужасом, что он рассмеялся:
– Ты же не хочешь, чтобы нас разоблачили? Они, - он указал глазами на дверь, - сто процентов проверить захотят.
Он бросил рубашку на спинку стула и отвернулся. Я быстро натянула Катины пижамные штаны, а вот верх надевать не стала. Закуталась в покрывало и
