дама треф. Играть не с чем.
На другом конце стола Паркер поднимает на приличную сумму. Думаю, он блефует, но, учитывая, как идет вечер, я уже ни в чем не уверен.
Когда ход снова доходит до меня, я понимаю, что вообще не должен был заходить в эту раздачу. Я не был на большом блайнде, мне не стоило ставить.
Зачем я это сделал?
И тут до меня доходит: меня отвлек Дэн. Дэн и Лейла, если быть точным.
— Пас, — я толкаю карты к дилеру, а Дэш бросает на меня вопросительный взгляд.
Я знаю, о чем он думает. Какого черта со мной творится?
Спустя две катастрофические раздачи я вторым вылетаю из игры, потому что я в тильте.
И проблема в том, что к покеру это не имеет никакого отношения.
23 — Шоколад и соблазны
Точка безубыточности. Это может относиться к сессии или периоду времени и указывает на то, что за этот период не было ни побед, ни поражений.
Волна удовольствия накрывает меня, сметая остатки воли.
Это ошибка, абсолютно непозволительная ошибка.
Я знаю, что должна остановиться, но не могу.
Я хочу еще.
— О боже, — стону я, вонзая зубы в очередной кусок торта «Тройной шоколад». Глазурь тает на языке, кремовое какао обволакивает чувства — это почти мистический опыт. — Этот торт просто фантастический.
Я закрываю глаза и смакую кусочек, собирая вилкой последние крошки, оставшиеся на тарелке. Мне хочется, чтобы его было больше, но, возможно, так даже лучше. Если я съем еще хоть один кусок, моё платье просто лопнет по швам.
Я открываю глаза и обвожу взглядом тарелки вокруг нас с недоеденными кусочками всех видов: ванильный с малиновой начинкой, лимонный с меренгой, морковный с сырной глазурью, клубника со сливками, мокко с кофейным ганашем. И две абсолютно пустые тарелки из-под «Тройного шоколада», потому что я доела порцию Картера.
Поднимаю взгляд. Он пристально смотрит на меня этой своей особенной манерой — смертоносной смесью веселья и чего-то более глубокого, плотского.
Я чувствую, как жар подступает к щекам, потому что этот взгляд слишком интенсивный.
Моя рука с вилкой замирает. — Что такое?
Картер с безразличным видом оглядывается по сторонам, а затем придвигается ближе. Его рука ложится на спинку моего стула, и его парфюм — пахнущий риском, искушением и всем тем, чего я не должна желать — окутывает меня. Его пальцы касаются моего обнаженного плеча, легко, как прошептанное на ухо обещание, и я вздрагиваю.
— Эти звуки... — его голос низкий, теплый, обволакивающий. — Они заставляют меня думать о крайне непристойных вещах, Цветочек.
По спине пробегает дрожь. Потому что это не его обычный голос. Это его «спальный» голос. Тот самый, которым он отдает приказы в ситуациях, где на мне гораздо меньше одежды, а сама я стою на коленях. Жар на моем лице усиливается в геометрической прогрессии, потому что, боже мой, мы в общественном месте, и у меня должно быть достаточно самообладания, чтобы не поддаваться на его провокации. Но Картер Резерфорд и самообладание — это два понятия, которые не могут существовать в одном предложении.
Я скрещиваю ноги, пытаясь унять возникшее напряжение.
И тут, словно судьба решила меня спасти (или помучить еще немного), к нам с вежливой улыбкой подходит Майкл, шеф-кондитер. Картер выпрямляется на стуле, и его лицо снова становится нейтральным; я же всё еще нахожусь в режиме «мозгового короткого замыкания».
— Вам понравился наш «Chocolate Overdose»? — спрашивает Майкл, сложив руки. — Это наш хит.
Я делаю глубокий вдох, пытаясь вернуть хоть каплю здравомыслия.
— Он потрясающий, — отвечаю я, отодвигая пустую тарелку. — Это окончательное «да».
— Но Дориан не любит шоколад, — вставляет Картер тоном, который кажется мне почти обвиняющим.
Я испепеляю его взглядом. — Зато Холли любит, — парирую я, скрестив руки на груди. — Шоколад — её любимый вкус. А в её главный день всё должно вращаться вокруг неё.
Картер слегка наклоняет голову. — Это вообще-то и свадьба Дориана тоже.
— Да, но у невесты есть право вето. И тебе следовало бы об этом знать.
Майкл смотрит на нас, явно забавляясь. И тут до меня доходит: после всей этой неразберихи с кейтерингом мы даже не удосужились объяснить ему, кто мы такие. Так что на данный момент шеф-кондитер уверен, что я и Картер — это Холли и Дориан, и что мы по какой-то необъяснимой причине говорим о себе в третьем лице. Потрясающе.
— Оставлю вас подискутировать, — вмешивается он с натянутой улыбкой, чувствуя сгущающееся между мной и Картером напряжение. — Позовите, когда примете решение, — и с этими словами он направляется в сторону кухни.
Как только он оказывается вне пределов слышимости, я резко поворачиваюсь к Картеру. — В чем твоя проблема? — мой тон должен был быть нейтральным, но я с треском провалилась.
Он вскидывает бровь, наклоняя голову вбок с тем самым невероятно раздражающим и невероятно сексуальным видом, который всегда выводит меня из себя.
— Моя проблема? — повторяет он, и его голос снова соскальзывает в тот самый убийственный режим.
Это совершенно нечестно с его стороны — играть так.
Я сжимаю кулаки. — Это ты вдруг начал вести себя как «король тортов», — ворчу я.
Он подается вперед, уголок его рта приподнимается в самодовольной ухмылке. — А ты вдруг начала принимать решения, не советуясь со мной.
Я выдыхаю, окончательно раздосадованная. — Мне что, нужно спрашивать у тебя разрешения?
Его взгляд темнеет, он изгибает бровь с предупреждающим выражением. И именно это заставляет меня хотеть задеть его еще сильнее. Потому что я обожаю, когда он ставит меня на место. Мои глаза на мгновение мечутся к витрине с пирожными за его спиной, затем к окну, через которое видно, как Майкл перемещается по белой кухне.
Возьми себя в руки, Лейла.
— Мы здесь потому, что ты сказала, что тебе нужна помощь, — напоминает он более строгим тоном, хотя искра в глазах выдает его истинный настрой. — Помнишь об этом?
— Помню. И еще я помню, что нам велели выбрать два вкуса. Чтобы оба остались довольны. Это называется компромисс.
Его пальцы снова касаются моего плеча — жест кажется случайным, но я знаю, что это не так.
— Разве компромиссом не было бы выбрать то, что нравится обоим? — парирует он с изматывающим спокойствием. — Дориану нравится всё, кроме шоколада. Есть масса других вариантов.
— У каждого должен быть свой любимый вкус, — возражаю я, упрямо скрестив руки. — И вообще, большинство людей обожают шоколад, и капризы моего брата не должны
