контролирую себя. Я знаю, что набрасываюсь, когда…
— Тебе больно, — дополняю я.
— М-м.
— Ты будешь держать меня в курсе? Вернешься ко мне, когда будешь готов?
— Боже, да, — говорит он, руки сжимаются на моей талии. — Саммер, это не прощание. Это не уход от тебя.
— Хорошо.
— Это я говорю, что мне нужно навести порядок в своей жизни. Я не могу вечно прятаться с тобой в этой квартире, как бы мне ни хотелось.
— Я знаю.
— Я буду скучать по тебе каждый день, — бормочет он. Касается моих губ своими, и на этот раз поцелуи наполнены словами, которые мы еще не сказали друг другу.
Он встает, мои ноги обвиты вокруг его талии, и несет нас в спальню. Я закрываю дверь и наблюдаю за ним полуприкрытыми глазами. Он смотрит в ответ, желание и любовь отчетливо видно в его взгляде. Я снимаю платье через голову и наслаждаюсь этим. Распускаю волосы, расстегиваю бюстгальтер, отбрасываю его. Он пьет меня взглядом, снимая свою одежду быстрыми движениями.
Я провожу рукой по волосам на его груди, и он содрогается. Сколько раз мы делали это раньше? И все же сегодня ощущается иначе. Каждое прикосновение наполнено смыслом.
Он проводит легкими, как перо, пальцами по моим обнаженным рукам.
— Я так благодарен, — говорит он. — Что у меня останется память о твоей красоте, сколько бы мне ни было дано ее хранить.
Вот тогда мои слезы и падают.
Он целует их, смывая, а я целую его в ответ, вливая все, что чувствую, в прикосновение. Мы нежны друг с другом, каждое движение медленное, будто растягиваем его. Будто не хотим, чтобы это закончилось.
Когда он тянется за презервативом с моей прикроватной тумбочки, я провожу рукой по его широкой спине.
— Я записалась к своему гинекологу на следующей неделе.
Он замирает, грудь вздымается от тяжелого дыхания.
— Правда?
— Для контрацепции, — говорю я. Мы не говорили об отношениях. О том, что все официально между нами. Но к этому мы, по крайней мере я, шли, и поэтому…
Я позвонила.
Энтони содрогается, глаза затуманиваются. Он проводит рукой по внутренней стороне моего бедра.
— Очень правильное решение, — бормочет он.
Я наблюдаю, как он ловкими движениями надевает презерватив, а затем медленно, восхитительно растягивая, входит в меня. Мы оба выдыхаем от наслаждения.
За те недели, что прошли с первого раза, мы с Энтони многое исследовали. Были быстрые моменты. Жесткие. Когда мы оба смеялись потом над тем, как громко это было, или когда моя кожа пылала от силы.
Сейчас не такой момент.
Он держится надо мной, двигаясь, а я поднимаюсь ему навстречу. Зарываю руки в его волосы и задаюсь вопросом, это ли то самое чувство любви?
Потерять опору и рухнуть в ту конечную глубину, где понимаешь, что никогда больше не будешь прежним, потому что этот человек был в твоей жизни.
Слезы снова вытекают из моих глаз, стекая по вискам и увлажняя волосы. Энтони чувствует их. Приподнимается на локте, чтобы посмотреть на меня.
Беспокойство и эмоции на его лице разрушают меня. Я крепче сжимаю его.
— Энтони, — бормочу я. — Я люблю…
Он останавливает мои слова поцелуем и содрогается в моих объятиях.
— Не надо, Саммер. Пожалуйста. Я не смогу… пожалуйста.
— Ладно, — бормочу я. — Не буду.
Он свободной рукой отбрасывает мои волосы, все еще будучи глубоко внутри меня.
— Не раньше, чем я вернусь к тебе. Не раньше, чем стану лучше.
— Ладно, — шепчу я. Сцепляю ноги за его спиной.
— Не то чтобы я не…
На этот раз это я останавливаю его слова своими губами. Они не нужны. Не сейчас, когда мы цепляемся друг за друга на моей маленькой кровати, отгоняя будущее одним прикосновением за раз.
ГЛАВА 25 Энтони
Моя великая решимость измениться начинается с малого. С ничтожного, в грандиозной схеме вещей. Это не связано с тростью, шрифтом Брайля или чем-либо из того, чего я избегал в темной, с задернутыми шторами пещере моего таунхауса.
Она начинается с уборки старых коробок из-под еды на вынос.
Они копились все те недели, что были между визитами уборщиц, без иной причины, кроме той, что мне было плевать на это место. Или на себя, по правде говоря, когда я был… ну.
Но мне придется начать.
Саммер позволила мне оставить мой багаж и угасающее зрение за дверью. Забыть о приспособлениях и сроках полностью — на пять минут, на час, на вечер.
Она была блестящим способом убежать от реальности, напоминанием о доброте вокруг нас, и несколько этих лучей упали на меня.
Но я хочу большего, чем вечера в ее квартире. Большего, чем скрываться, беспокоясь о том, что скажет ее тетя. Я хочу, чтобы она сделала все из своего списка желаний, и я хочу быть рядом для некоторых из этих пунктов. Для большинства. Для всех, черт возьми.
Так что я выношу мусор.
Бесполезность этого по сравнению с тем, что мне еще предстоит сделать, почти сбивает меня с ног. Выбивает ветер из парусов и ведет обратно к компьютеру или кровати, в забвение работы или сна.
Но я сопротивляюсь.
Вместо этого я распахиваю шторы в старом таунхаусе — месте, которое когда-то было наполнено жизнью. Раньше я приглашал сюда друзей. Друзей, которыми пренебрег. Семью. Я пренебрег и ими.
Мой поход по продуктовому магазину жалок, но я делаю это. Покупаю кое-что из того, что видел в использовании у Саммер. Заполняю холодильник.
А затем я смотрю на свой телефон, на этот пугающий, молчаливый стеклянный предмет, лежащий на кухонной стойке.
«Позвонить доктору Джонсону» — это единственный пункт в моем маленьком списке дел, который я не хочу выполнять. Поправка — один из многих.
Но он на самом верху.
Я не могу представить себя с тростью. Неуклюжий идиот на улице — это буду я. Вынужденный полагаться на весь мир в вопросах своей безопасности. Что я буду делать, если потеряюсь? Поднимать руку и носить безмятежную улыбку «придите-помогите-мне»?
Боже мой, я окажусь полностью во власти голосового управления на телефоне. Сири и так меня не понимает в половине случаев.
Пол качается под ногами, грозит уйти из-под них. Этого не может быть.
Но это так, напоминаю я себе, сражаясь с бездонной пропастью внутри. Это так, и бегство от этого не остановит ухудшение моих глаз. Не сделает ни черта.
Так что я тянусь к телефону.
Три часа спустя я гуляю с Тристаном в Центральном парке. Он
