могу оставить часть его здесь.
И теперь это и наше место тоже.
Я не знаю, какие планы у нас всех будут, когда мы выберемся из этого лабиринта под поместьем Блэкмур. Но я уверен, что, независимо от того, останемся мы здесь или уйдём, часть меня всегда будет здесь.
Часть меня похоронена вместе с Натали, а часть — здесь, на этом лугу. И всё, что осталось, Афина держит в своих руках.
Она вздрагивает, прижимаясь ко мне, и я слышу, как она шепчет мне на ухо, что любит меня.
— Я люблю тебя, Джексон Кинг, — говорит она. — Я тебя люблю.
Я притягиваю её к себе, сажаю на колени и откидываюсь на пятки. Одной рукой я поддерживаю её за голову, а другой обнимаю за талию, когда прижимаюсь к ней. Наши губы встречаются, и я шепчу ей те же слова в ответ, растворяясь в поцелуе.
— Моя, — шепчу я, крепче сжимая её волосы, и Афина кивает, обхватывая ногами мои бёдра и прижимаясь ко мне.
— Твоя, — отвечает она, и я снова целую её, крепко, неистово и глубоко.
Это мгновение не может длиться вечно, и оно никогда не должно было закончиться. Я продолжаю любить её, не в силах остановиться. Её волосы струятся по моим рукам, а лицо сияет в лунном свете. Её губы, такие мягкие и тёплые, дарят мне наслаждение, пока она не начинает дрожать, прижимаясь ко мне, её руки крепко обхватывают меня. Я знаю, что она вот-вот достигнет кульминации.
Я укладываю её спиной на траву, и мои бёдра прижимаются к её бёдрам. В этот момент я тоже достигаю пика, изливаясь в неё в порыве удовольствия. Оно настолько сильно, что моя спина выгибается, пальцы впиваются в землю, а тело напрягается, когда я погружаюсь в неё как можно глубже.
Она наклоняется и снова страстно целует меня, её руки зарываются в мои волосы. Она принимает всё, что я могу дать ей, и я громко стону её имя в холодный ночной воздух. Наконец, всё заканчивается, и мы вместе падаем на траву, запыхавшиеся и потные, несмотря на холод.
Я не могу сказать, сколько времени мы провели в объятиях друг друга. Возможно, мы ненадолго заснули, потому что, когда я нашёл джинсы Афины и помог ей надеть их, небо уже начало сереть.
— Нам нужно возвращаться, — говорю я, глядя на небо, где всё ещё виднелся полумесяц, хотя уже приближался рассвет. — Если Кейд или Дин проснутся и не найдут нас, они подумают, что что-то случилось.
— Да, мы должны, — сказала Афина, поднимаясь на ноги. Мы медленно вернулись к мотоциклу. Когда она надела шлем, я оглянулся на луг и осознал, что впервые после всех этих событий чувствую облегчение. Я понимаю, что часть меня никогда не сможет полностью исцелиться. Но впервые я ощутил, что, когда всё это закончится, у меня может появиться будущее. С ней.
Я запрыгнул на мотоцикл и завёл двигатель. И вот, мы отправились в путь навстречу зарождающемуся дневному свету.
19
АФИНА
Откровенно говоря, я была не в настроении идти на матч по регби на следующий день. Однако это был последний матч, в котором Кейд должен был играть перед Хэллоуином, и Дин настоял, чтобы мы все пришли.
После уроков я оказалась на поле, где Дин и Джексон сидели по обе стороны от меня, а Мия передо мной. Я заметила, что Мия, вероятно, плохо спала. Она выглядела бледнее обычного, с мешками под глазами. Мы старались избегать любых тем, связанных с нашими исследованиями города или с тем, что должно было произойти в ближайшее время.
Я не рассказала ей всего о нашем плане, чтобы у неё была возможность всё отрицать, если что-то пойдёт не так. Её там не будет, у неё нет причин для этого, и я не хочу, чтобы она страдала, потому что она моя подруга. Если у меня ничего не получится, я не хочу, чтобы она чувствовала себя виноватой. Я не хочу, чтобы кто-то ещё пострадал, потому что любит меня. Я и так уже слишком много времени провожу в страхе за Мию, ведь круг людей, которых можно использовать против меня, становится всё меньше. И если это отцы мальчиков, которые не хотят причинять боль своим сыновьям, то Мия — это всё, что у меня есть.
Я старалась не показывать ей, в какой опасности она, по моему мнению, находится, но, думаю, она и так всё понимает. Она умная, на самом деле, умнее меня, и я уверена, что именно поэтому она выглядит так, будто не спала несколько дней.
Честно говоря, мне трудно сосредоточиться на игре. Просто наблюдая за Кейдом, я погружаюсь в размышления о ночи в кабинете. С тех пор мы с Кейдом не разговаривали по-настоящему. За исключением случаев, когда мы всей группой обсуждаем предстоящий ритуал и наш план, он в основном избегает меня.
Я понимаю, почему он так поступает, но, как и Джексон на скале, мне нужно, чтобы Кейд открылся мне. Мы не сможем двигаться вперёд, если не будем доверять друг другу. Я всегда доверяла этим трём парням, и мне нужно, чтобы они отвечали мне тем же. У меня есть некоторое представление о том, что произошло с Кейдом, почему у него на спине шрамы и почему он так зол. Но мне нужно услышать это от него самого. И я хочу, чтобы он сам всё рассказал.
Тогда, в кабинете, он почти признался. Он был так близок к тому, чтобы признаться мне в любви. И я знаю, что в глубине души он действительно меня любит. Он любит меня так, как умеет — собственнически, одержимо и опасно. С первого дня, как он меня увидел, он хотел меня сломать, потому что я уверена, что ничто в жизни не доставляло ему столько отчаяния и любви, сколько я. И в конце концов, это, вероятно, причинило бы ему боль.
Я понимаю его. Я понимаю их всех. Но мне нужно, чтобы он это осознал.
Я была так глубоко погружена в свои мысли, что не сразу заметила крики с поля и последовавшую за ними суматоху. Я даже не осознала, что происходит, пока Дин не вскочил на ноги с проклятиями.
— Афина! — Воскликнул он, одновременно с тем, как Джексон поднялся. Я в недоумении посмотрела на него.
— Что случилось? — Спросила я.
— Чёрт возьми, Афина, ты что, спала? — Он уже направлялся
