судом.
— Я…
— Если ты посмотришь на этот листок бумаги… если ты действительно всмотришься… ты увидишь, что он порван, — ее голос звучал громче, чем игравшая в углу группа. — Потому что этот глупый список желаний был разорван в ту же секунду, как я приехала в Париж.
Теперь слезы полились из ее глаз, и она возненавидела себя за то, что показала ему, как сильно это ее задело. Еще один мужчина, из-за которого она расстраивается. Неужели она не усвоила свой урок? Она по очереди прикоснулась указательным пальцем к глазам и выпрямилась, гордо подняв голову.
— Другими пунктами в этом списке было купить собаку, чтобы досадить матери, напиться до отказа почек и сделать пластическую операцию, — сообщила она. Она сунула руки в карман пальто, которое повесила на спинку кресла. — Этот список я написала, когда мне было восемнадцать лет, и я была глупой, понятия не имея ничего о жизни. Другого списка я не писала. Я решила проживать каждый день тут в Париже таким, какой он есть, ничего не навязывать и планировать… все, как мы обсуждали.
Она кинула на стол оставшиеся кусочки бумаги. Один из них упал близко к свече, тут же загоревшись.
— И если бы ты меня действительно так хорошо знал, как я думала, месье Фитусси, ты бы просто спросил меня, а не делал бы сразу выводы.
— Ава…, — вновь попытался он.
— Нет… я услышала достаточно, и теперь хочу убраться отсюда, — она схватила свое пальто со спинки стула и направилась к выходу.
Глава 45
Прежде чем Жюльен успел хоть как-то среагировать, официант подскочил к их столу, выливая полный кувшин воды на горящую бумагу. Он отодвинул стул, чтобы не намочить его и кинул сотруднику взгляд, полный извинения, вставая из-за стола.
Каким же дураком он был. Он должен был знать. В глубине души. Он знал ее. Как она и сказала. Так почему он так поступил? Почему обвинил ее? Не спросил, сразу предположил худшее? Боялся другого ответа? Потому что сейчас, услышав, как она говорит об их поцелуе, как о чем-то, что она никогда не забудет, не как о мимолетном моменте, он боялся будущего как никогда раньше. Камера вокруг его шеи задела бокал шампанского, когда он попытался встать из-за стола. Она же не спрыгнет с лодки, да?
Первое, что осознала Ава, когда выбралась на палубу — это то, какой маленькой была лодка. Вторым оказалось то, что выхода не было, кроме как сделать сальто с кормы и доплыть до высоких бетонных берегов Сены.
В ее глазах все еще стояли слезы, когда она встала у металлического ограждения, смотря вдаль на воду. Зрение ее было затуманено. Что расстроило ее больше всего? Мысль о том, что Жюльен так низко о ней думал, что легко поверил в то, что нынешняя она правда могла написать этот список? Что он считал ее легкомысленной, глупой и поверхностной моделью — всем тем, что она сотни раз слышала за своей спиной и показушно отмахивалась, продолжая мысленно переживать об этом. Это ранило ее сильнее, чем прежде. Ей было важно, что он о ней думал. Потому что он уже был ей важен. А теперь придется его отпустить. Потому что доверие между ними было окончательно разрушено. Как и с Лео… но хуже. Хуже, потому что Жюльен уже значил для нее намного больше.
В такт ритмичному плеску воды под лодкой щелчок камеры нарушил тишину. Она повернула голову и увидела Жюльена. Фокус линзы был на ней, и он снимал каждое движение ее тела. Она захотела задушить его лентой от камеры, прямо как в их самую первую встречу.
— Прекрати! — зашипела она, закрывая лицо руками и делая шаг вперед.
— Non, — ответил он, продолжая ее снимать, пока она приближалась к нему.
— Я сказала, прекрати! — повторила Ава, схватив камеру руками и попытавшись оттянуть ее от него. Ее пылающий взгляд встретился с его, и она отметила упрямство в ее выражении.
— А я сказал, нет, — еще тверже отозвался он.
Она крепче вцепилась в камеру и не шевелилась.
— Я пытался остановиться, Ава, но я не могу.
Она все еще не выпускала камеру из рук. Его сердце колотилось в грудной клетке. Сейчас нужно было ей признаться во всем. Она сказала, что больше не хочет его видеть, и эта мысль заглушала все остальное.
— Я фотографирую тебя с самого первого вечера, когда увидел тебя.
— Нет… ты не мог!
— Да, Ава, это так.
— Но… я же говорила тебе, что не хочу, чтобы меня фотографировали.
— Я знаю, — выдохнул он. — Но я не мог остановиться.
Он увидел замешательство на ее лице. Ее маленькие ручки все еще крепко держали камеру так, словно хотели вырвать ее. Как же ему начать объяснять все?
— Ава, когда мы встретились… прямо перед нашей встречей… я только взял камеру в руки. Я не фотографировал с той самой ночи… когда мы потеряли Лорен, — он сделал вдох. — В день нашей встречи у меня было пробуждение, и я выбрался на улицу и сделал пару фотографий, решив, что я попытаюсь вновь вернуться в привычный мир. А затем я увидел тебя.
Он облизал губы, слегка наклонив голову, убеждаясь, что она внимательно его слушает.
— Ты вылетела из своего отеля, громко разговаривая по телефону, такая живая, полная резких слов и злости, а потом… Ты помнишь? Ты посмотрела на небо и приняла ночь словно лучшую подругу.
Она сглотнула, ее глаза увлажнились, когда она снова посмотрела на него.
— Я сфотографировал тебя тогда, несколько раз… поймал очень хорошие кадры… но ты заметила меня и заставила пообещать больше этого не делать.
— И ты пообещал, — напомнила Ава. — Ты знал, как я к этому отношусь.
Он кивнул.
— Да… но потом мы оказались у Пантеона, и ты вцепилась в каменные колонны так, словно боролась с миром. Первые лучи рассвета только пробивались, и было то радостно, то грустно, и мне необходимо было это запечатлеть.
Ава отпустила камеру и вновь взялась за ограждение, обратившись лицом к воде.
— Я сделал еще больше кадров у Лувра, — продолжил он. — И у Сакре-Кер, и я не могу представить свою выставку без тебя в ее центре. Я не хочу даже представлять выставку без тебя.
Она потрясла головой.
— Нет, — сказала она. — Ты думаешь, что я целуюсь с кем попало.
— Неправда.
— Ты так думаешь! — воскликнула она. — Пока я не сказала, что сумасшедшей девушке, которая это написала, было восемнадцать лет, и она отчаянно хотела
