покрывает поцелуями место травмы, постепенно поднимаясь выше и заставляя мое сердце застучать просто в безумном ритме.
Горячие пальцы осторожно касаются резинки моих штанов, а сам Дима вопросительно глядит на меня уже совсем другими глазами. В разы потемневшими, горящими и сверкающими в полумраке комнаты. Еле заметно киваю, и только потом он неторопливо стягивает с моих ног вещь. Такая же участь постигает и майку.
Замерев, откровенно любуется моим телом, оглядывая каждый его сантиметр сверху вниз. Я же чувствую этот взгляд так, словно раскаленное солнце обжигает меня с ног до головы. И когда это солнце поглощает меня, я не выдерживаю. Чуть приподнимаюсь и утягиваю его к себе вплотную, вынуждая лечь сверху. Жданов довольно улыбается, дарит мне короткий поцелуй в подбородок, а затем шепчет на ухо:
— Может быть, теперь ты, наконец, скажешь, что любишь меня?
Облизываю пересохшие губы, продолжая рвано дышать. Обхватываю его лицо ладонями, заставляя посмотреть мне прямо в глаза.
— Я люблю тебя! Люблю так сильно, как не любила никого и никогда.
Лёгкое лукавство, которое читалась в его голубых омутах еще секунду назад, испаряется вмиг. Наклонившись, утягивает меня в очередной поцелуй. В глубокий, жаркий и долгий поцелуй, распаливший нас обоих настолько, насколько это вообще было реально.
И мы наконец-то становимся одним целым, проведя в объятиях друг друга всю оставшуюся ночь.
Эпилог
2 года спустя.
Сегодня мой день рождения. Третий день рождения, который я праздную рядом со своим любимым мужчиной. Первый, к слову, мы отметили на воздушном шаре, куда Дима меня небольшим обманом тайно заманил. В этот же раз локация куда более безопасная и уютная — праздничный стол накрыт в саду нашего большого дома в Подмосковье.
Его Дима купил почти сразу после того, как официально объявил на всю страну о том, что мы — пара. Здесь тихо, только ветер шелестит листвой и невероятно сказочно поют птицы. На столе — всё, что я люблю: салат с авокадо и креветками, пирог с вишней, который мама испекла ещё утром, и даже маленькая баночка моего любимого джема. А вокруг, наслаждаясь свежим воздухом и приятной компанией, собрались близкие нам люди.
Мои родители сидят рядышком друг с другом. Мама всё время подкладывает папе еду в тарелку, будто он без этого пропадёт. Он же смеётся и говорит: «Да я уже наелся, ну правда!» А мама только отмахивается: «Ты всегда говоришь, что наелся, а потом опять тянешься через весь стол». И в этом их тихом, привычном споре столько любви, что у меня на глаза наворачиваются слёзы.
А ведь когда-то они смотрели на Диму так, будто он пришёл, чтобы испортить мне жизнь... Особенно когда я максимально подверглась нападкам его фанаток. Но они всё-таки смирились с его присутствием в моей жизни и полюбили как собственного сына. В один из вечеров, правда, папа похлопал его по плечу и сурово произнёс:
— Ну, артист, смотри, не обижай нашу девочку.
А Дима тогда улыбнулся и легко дал ответ:
— Да я скорее себя обижу, чем её.
И это не были пустые слова. Он доказал свою любовь и заботу делом. По сей день не устаёт доказывать.
Рядом с моим родителями также располагаются наши друзья. Максим с женой, Егор со своей девушкой, Виктор с семьёй. Ну и куда же без Михаила Андреевича, которого я давно называю просто Миша.
Честно говоря, уже не верится, что когда-то он терпеть меня не мог и делал всё возможное, чтобы наш союз с Димой не состоялся. Признался даже, что те присланные мне драгоценности были от него. Тогда он предпринял последнюю попытку рассорить нас и в итоге окончательно сдался, когда понял, что нашу любовь невозможно разбить. Но я и вправду для него была в то время стихийным бедствием, которое ворвалось в отлаженную жизнь его друга.
Зато теперь этот вечно хмурый мужчина то и дело подливает мне сок в стакан и строго командует:
— Пей! Никакой газировки, ты у нас теперь за двоих отвечаешь, — улыбается при этом так тепло, что сразу видно: он искренне рад.
Мы с Мишей действительно нашли общий язык, во что раньше я бы ни за что не поверила. Оказалось, что за этой его суровостью прячется человек, который просто очень сильно переживает за Диму. А теперь — и за меня тоже.
С женой, к слову, мой мужчина тогда разошёлся спокойно и мирно, без скандалов и претензий. С бывшей женой.
Теперь я ношу статус его супруги и его фамилию.
Взяв чашку с фруктами, выхожу из кухни прямиком на просторную полянку и подхожу к столу. Ставлю на него чашку, и в этот момент ко мне со спины подкрадывается мой муж. Обнимает сзади осторожно, будто я хрустальная, и целует в висок нежно-нежно, отчего по коже бегут мурашки.
— Ты не устала? — спрашивает тихо Дима, чтобы никто не слышал, но в его голосе столько заботы, что, кажется, его слышит весь мир. — Всё носишь, помогаешь. Тебе нельзя напрягаться.
Поворачиваюсь к нему, улыбаюсь и кладу ладонь на твёрдую грудь, прямо туда, где ровно и сильно бьётся его большое сердце.
— Я не устала, Дим. Правда. Я и так ничего по дому не делаю, а сегодня могу хотя бы немного поухаживать за гостями. Это же мой праздник, имею право хлопотать.
Он улыбается чуть шире и смотрит на меня так, будто видит впервые. В его глазах столько любви, столько благодарности, что мне становится неловко и радостно одновременно. Кладёт руку на мой живот и мягко, бережно поглаживает.
Я на шестом месяце беременности, и наш малыш — девочка — иногда толкается, напоминает о себе. Прямо как сейчас. А Дима каждый раз замирает, прислушивается и шепчет ей:
— Малышка, папа тут.
В данный момент тоже чувствует эти еле ощутимые пинки, но продолжает внимательно глядеть на меня.
— Ты точно в порядке?
Я уверенно киваю, потому что знаю: он не успокоится, пока не услышит это ещё раз.
— Точно. Всё замечательно.
Любимый целует меня в губы — не спеша, невесомо, словно боится спугнуть этот момент. А потом наклоняется и прижимается губами к моему животу сквозь тонкую ткань сарафана.
— Привет, моя девочка, — тихо здоровается с дочерью в десятый, наверное, раз за день. И голос у него чуть дрожит. — Мама у нас молодец, правда?
Кладу ладонь на плечо Димы и чувствую, как под моими пальцами напрягаются мышцы.
Он, как и я, до сих пор не может поверить, что это
