бы здесь, в «Бойне». Туда попадают те, кто предал свою клятву. Я ничем не отличаюсь.
Сжимаю руки в кулаки и тяну их в стороны, пытаясь порвать ремни или выдернуть их, но они только сильнее впиваются в бёдра. Они чертовски тугие. Я потею, и это вызывает зуд.
Опускаю руки и делаю глубокий вдох за вдохом, пытаясь не заплакать. Я всегда плачу, когда злюсь. Откидываю голову назад, убираю волосы с влажного лица и смотрю в потолок. Здесь так жарко, что у меня уже давно пересохло во рту.
Внезапно включается яркий свет, и я наклоняю голову, закрывая глаза. Открывающаяся дверь заставляет меня задрожать на коленях. Это может быть Хайдин или любой другой из братьев Пик. Трое из них управляют этим адом. И, насколько я знаю, он позволит им всем поиграть со мной. Они же делили Эштин, верно? И если то, что сказала подруга моей матери, правда, он любит её. Я для него ничто.
Металлический скрежет по бетону заставляет меня вздрогнуть, но я остаюсь на месте, опустив голову. Покорная поза. Именно этого Хайдин и хочет — безмозглой игрушки, которой можно управлять.
— Привет, куколка.
Его глубокий голос, заполняющий маленькую комнату, вызывает мурашки на моей и без того разгорячённой коже. Я открываю глаза и смотрю на него сквозь ресницы.
Хайдин сидит на стуле, широко расставив ноги, положив руки на обтянутые джинсами бёдра. Его поза кажется расслабленной, но в глазах читается веселье. На нём эта грёбаная бейсболка, надетая задом наперёд, от которой у меня внутри всё переворачивается, и белая футболка, обтягивающая его твёрдую грудь и широкие плечи. Он выглядит как бог, а я — как прикованная цепью зверюшка.
Приподнявшись, он протягивает руку, чтобы убрать с моего лица растрёпанные волосы, но я отшатываюсь от его прикосновения.
Хайдин замирает, держа руку в нескольких сантиметрах от моего лица, и ухмыляется.
— Я принёс тебе кое-что.
Наклонившись, Хайдин поднимает бутылку воды, стоящую у его ног, и мой и без того сухой рот превращается в пустыню Сахара при виде конденсата на пластике.
— Хочешь пить? — спрашивает он, глядя мне в глаза.
Я киваю.
Поднимая бутылку передо мной, он слегка наклоняет её, и вода брызгает в слив, разделяющий нас.
— Хай-дин! — вскрикиваю я, и мой голос срывается.
Он перестаёт лить и поднимает бровь.
— Я задал тебе вопрос, Шарлотта. — Его голос теперь превращается в рык, вызывая дрожь по спине.
— Да, — снова киваю я, натягивая ремни. Злые слёзы, которые я пытаюсь сдержать, застилают зрение. — Я хочу пить.
Сделав успокаивающий вдох, я спрашиваю:
— Пожалуйста, можно мне попить?
ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ
ХАЙДИН
Шарлотта была без сознания недолго. Всего четыре часа. Но для неё это, наверное, показалось днями. Я встаю со стула и наступаю на слив. Одной рукой убираю волосы с её лица, а другой подношу горлышко бутылки к её потрескавшимся губам.
Её голова запрокинута, она смотрит мне прямо в глаза, и жадно глотает воду, пока часть стекает по подбородку, струится по обнажённому телу и капает на пол между ног.
Я отнимаю бутылку, а она тяжело дышит.
— Полегче. Спокойно, куколка. Не хочу, чтобы тебе стало плохо.
Снотворное было в небольшой дозе, но я не могу предсказать, как отреагирует её организм.
Шарлотта качает головой в ответ на мои слова, и я снова подношу бутылку к её губам. Она как птенец, просящий, чтобы его накормили. Шарлотта не может пользоваться руками, и скоро я ограничу её ещё больше. Не уверен, придётся ли мне использовать наручники на лодыжках. Это будет зависеть от неё.
Шарлотта медленно пьёт, а я провожу свободной рукой по её спутанным волосам.
— Вот так. Умница. Спокойно.
Отстраняюсь, и девушка делает ещё один глубокий вдох. Усаживаясь обратно на стул, я приказываю:
— Встань.
Она медленно поднимается на дрожащих ногах и встаёт передо мной обнажённая, но с высоко поднятой головой и выпрямленными плечами. Ебать, я недооценил её. Шарлотта приходила в «Бойню», и её щёки краснели, когда я говорил ей пошлости, но по её взгляду видел, что ей понравится большинство того, что я задумал с ней сделать. Шарлотта просто ещё одна женщина, лишённая того, чего хочет её тело, и слишком напуганная, чтобы попросить об этом.
— Повернись, куколка. Я хочу тебя увидеть.
Шарлотта вытягивает руки настолько, насколько позволяют соединяющие цепи, и медленно поворачивается спиной ко мне. Тёплая комната наполняется её тяжёлым дыханием, и мой взгляд опускается на её округлые ягодицы, скользит вверх по изгибу позвоночника. Её волосы прилипают к спине и плечам, и я хочу убрать их, но сдерживаюсь. Мои руки скоро окажутся в них.
Повернувшись ко мне лицом, Шарлотта встречается со мной взглядом, её грудь вздымается. Встаю со стула, и девушка выгибает шею, чтобы не отрывать от меня глаз. Я не собираюсь набрасываться на неё. Я говорил правду, когда сказал, что она будет умолять меня на коленях.
Подойдя к Шарлоте, я беру её лицо в ладони, и её губы приоткрываются.
— Почему… почему я не могу пользоваться руками? — запинаясь и тяжело дыша, спрашивает она.
— Потому что они тебе не нужны, — честно отвечаю я.
Шарлотта дёргает руками, словно убеждаясь, что они надёжно закреплены на бёдрах. Я не затянул ремни настолько туго, чтобы перекрыть кровообращение, но снять их она не сможет, пока я не открою замки.
Она оскаливается, обнажая свои идеальные белые зубы.
— Ты думаешь, я нападу на тебя?
Я смеюсь.
— Нет, — провожу костяшками пальцев по её мокрой от воды груди, и Шарлотта не вздрагивает. Она уже привыкает к моим прикосновениям — быстрее, чем я ожидал. — А ещё потому, что это тебя заводит.
Шарлотта напрягается от моих слов, но мы оба знаем, что это правда.
— Думаю, часть тебя хочет, чтобы я заставил тебя быть моей шлюхой. — Я наклоняюсь к её лицу. Наши губы так близко, что если чуть подамся вперёд, то поцелую её. — Скажи, что я ошибаюсь, Аннабель.
Её расширенные зрачки ищут что-то в моих глазах, но она молчит. Шарлотта делает шаг назад, и моя рука опускается вдоль тела.
— Нет, — шепчет девушка, качая головой.
— Нет, — повторяю я, доставая телефон из кармана. Потом открываю приложение, и маленький телевизор в углу комнаты включается.
Шарлотта поворачивается и смотрит на него. На двадцатипятидюймовом
