Женевьеве ещё раз увидеть явное доказательство того, как сильно я её хочу.
Вместо этого я наклоняюсь, подхватываю её на руки и несу наверх.
Через несколько минут мы оба обнажены. Я осторожно кладу её на кровать и, нежно коснувшись её ноги, наклоняюсь над ней, разводя их в стороны. Мой член уже твёрд, как скала, и упирается в живот, нетерпеливо пульсируя. Каждого раза, когда я занимался с ней любовью за последние шесть дней, было недостаточно. Я не уверен, что этого когда-либо будет достаточно.
Я прижимаюсь к ней головкой члена, ощущая её влагу. Она всегда мокрая для меня. Независимо от того, насколько молчаливой она старалась быть во время секса, от того, что мы ни разу не целовались со дня свадьбы и что она никогда не прикасалась ко мне, она всегда была готова принять меня.
Она могла лгать мне и себе сколько угодно, но её тело не могло обмануть. Она хотела меня. И я страстно желал, чтобы она признала это хотя бы раз.
Возможно, это помогло бы, думаю я, входя в неё и постанывая от удовольствия, когда её тугой жар окутывает меня. Может быть, если бы она призналась в этом, я был бы удовлетворён. После этого мне стало бы скучно. Не может быть, чтобы она была единственной женщиной, которая мне никогда не надоест. Не может быть, чтобы я постепенно влюблялся в неё, как это было с тех пор, как я встретил её в ту первую ночь на вечеринке. Это невозможно.
Я не допущу, чтобы это стало возможным. Я потратил всю свою жизнь, не позволяя себе сломаться из-за отсутствия любви в моей жизни, не позволяя себе желать её. Если я позволю себе чувствовать это к ней, когда она уйдёт...
Я не буду этого делать.
Я проникаю в неё с силой, прижимаясь к ней так крепко, что она не может сдержать свой оргазм. Её руки крепко обхватывают мой член, словно тиски, и это приводит меня к моему первому оргазму. Я наполняю её своей спермой, погружаясь в неё так глубоко, как только могу, и медленно покачиваюсь на ней, пока не достигаю новой эрекции.
Я занимаюсь с ней любовью до тех пор, пока за окном не садится солнце, а в комнате не сгущается темнота. Я кончаю в неё ещё дважды, доводя её до очередного оргазма, прежде чем с сожалением покинуть её и отправиться на кухню, чтобы приготовить еду для нас обоих.
После ужина я сразу же возвращаю её в постель. Женевьева не возражает, лишь принимает меня снова и снова, пока у меня не остаётся сил на новый раунд.
— Думаю, что четыре за ночь — это мой предел, — стону я, поворачиваясь на бок, мой член безвольно лежит у меня на бедре. — Но мы можем проверить эту теорию в следующем месяце.
— Если только я не беременна, — отвечает она с лёгкой холодностью, переворачиваясь на другой бок. — Тогда нам это не понадобится.
Я медленно вдыхаю, наблюдая за её волосами, которые рассыпались по плечам. Мне так хочется прикоснуться к ней, но я сдерживаюсь. Я смотрю на часы, которые уже показывают полночь. Мой взгляд возвращается к Женевьеве — моей Золушке, моей принцессе из этой странной сказки, и моя рука снова падает на кровать, когда я устремляю взгляд в потолок.
Всю свою сознательную жизнь я боялся того момента, когда мне позвонит женщина и скажет, что произошёл залёт и она беременна моим ребёнком. Но я никогда не боялся этого так сильно, как сейчас, когда это кажется единственным, чего я должен желать.
ГЛАВА 18
ЖЕНЕВЬЕВА
Когда я просыпаюсь утром, Роуэн уже встал. Я слышу, как он спускается вниз, вероятно, чтобы приготовить кофе. Вскоре он вернётся наверх, он всегда так делает, чтобы убедиться, что я смогу без проблем спуститься на первый этаж. Ещё через пару недель я смогу снять гипс, и мне будет гораздо легче передвигаться самостоятельно. Я с нетерпением жду этого момента, хотя бы потому, что у меня будет больше независимости.
Закусив губу, я ворочаюсь в постели, чувствуя липкость между бёдер после вчерашнего вечера. Я смотрю на часы, вижу дату и ожидаю, что меня охватит облегчение от мысли, что мне не придётся спать с ним ещё несколько недель.
Вместо этого я чувствую укол разочарования, который стараюсь быстро прогнать.
Когда я сажусь, все мои мышцы протестуют. Я чувствую боль в местах, о которых уже давно забыла. Роуэн был неутомим всю последнюю неделю, и я терпела, потому что в этом и был весь смысл, верно? Предполагается, что я забеременею, а лучший способ достичь этого — заниматься сексом как можно чаще в нужное время месяца.
Я не должна была получать от этого удовольствия.
Я пыталась убедить себя, что это не так. Что всё было не так уж хорошо, и я буду рада, когда мои месячные обязательства закончатся. Но правда заключалась в том, что каждый раз, когда он заставлял меня кончать, я не хотела отпускать его. Я хотела простонать его имя, вцепиться в простыни и почувствовать, каково это — позволить ему полностью раскрыть меня. И когда я этого не делала, каждый раз мне казалось, что вокруг меня словно натянута клетка, в которой я задыхаюсь все сильнее с каждой прошедшей ночью. Клетка, в которую я сама себя заперла, и из которой могу выбраться в любой момент, когда захочу.
С глубоким вздохом я сажусь на кровати, отбрасывая одеяло в сторону. Сейчас нет смысла размышлять об этом. Если повезёт, то, возможно, это больше не повторится. Роуэн, безусловно, очень высокого мнения о своей мужественности, и, вероятно, это проявится в том, что я сразу забеременею от него. Возможно, даже не возникнет вопроса о том, упустила ли я что-то, потому что прошлая ночь станет последней.
Я прикусываю губу, пока направляюсь в душ, стараясь не думать о том, каково было ощущать его внутри себя прошлой ночью или всеми предыдущими ночами. Как идеально он подходит мне. Как трудно было следовать своим собственным правилам и не протянуть руку, чтобы прикоснуться к нему.
Правила, которые я устанавливаю, имеют свою цель. И каждый раз, когда мне до боли хочется прикоснуться к нему, поцеловать его или позволить себе ощутить всё, что он может вызвать во мне, я вспоминаю, для чего именно существуют эти правила.
Однако есть и другие факторы, которые усложняют ситуацию. Роуэн может быть плейбоем и
