не сравнимое ни с чем другим, что было, между нами.
Я не хочу, чтобы это когда-либо заканчивалось.
Я медленно выхожу из неё, наблюдая за тихим выдохом, который вырывается из её губ. Мой взгляд падает на её набухшую розовую киску, и мой член дёргается от этого зрелища. Я вижу, как моя густая белая сперма стекает между её нежных складочек. Я протягиваю руку вниз, провожу пальцами по её плоти, собирая сперму кончиками пальцев и проталкивая её обратно в неё. Женевьева напрягается, её глаза сужаются, когда я чувствую, как её киска сжимается вокруг моих пальцев.
— Просто хочу убедиться, что мы не потратим впустую ни капли, — бормочу я, медленно вводя в неё пальцы и стараясь проникнуть как можно глубже. — Не хотелось бы делать это слишком часто, верно?
Она бросает на меня испепеляющий взгляд, и мой член начинает пульсировать, наливаясь кровью. Я склоняюсь к ней, встречая её глаза, когда прижимаю свой уже твёрдый член к её влажному входу.
— На самом деле, — шепчу я, мой взгляд скользит по её упрямому лицу, останавливаясь на роскошных губах. — Я думаю, что мой член сможет удержать всё это в тебе лучше, чем я когда-либо мог, девочка.
Она не может возразить, когда я начинаю входить в неё, и стон срывается с моих губ от ощущения её тугого жара, сжимающегося вокруг меня уже во второй раз за сегодняшний вечер. Сегодня одна из тех ночей, когда я могу овладеть ею, и, занимаясь любовью, мы оба приближаемся к цели, к которой стремимся.
Она забеременеет моим ребёнком.
Эта мысль лишь усиливает моё желание. В моём сознании вспыхивает что-то первобытное и дикое при мысли о том, что она носит моего ребёнка, и я делаю её своей таким образом. Я не осознаю, что после этого она уйдёт, пока нахожусь внутри неё, снова и снова погружаясь в её тугие глубины. Раскалённое добела удовольствие пробегает по моему позвоночнику.
— Кончи для меня ещё раз, девочка, — бормочу я, погружаясь в неё, чувствуя, как пот выступает на моей шее. Мне требуется всё моё мужество, чтобы не наклониться и не поцеловать её, не коснуться её груди, не провести руками по каждому дюйму её кожи. Мне кажется странным, что мы соединены только в этой точке, мой член скользит в ней и выходит из неё, как будто это почему-то менее интимно, чем мои прикосновения к другим частям её тела.
— Я не... — её челюсти сжимаются, когда наши взгляды встречаются, и я вижу, как она понимает, что я знаю о её чувствах. Она отводит глаза, её губы плотно сжаты, но я чувствую, как напрягаются её мышцы. Я ощущаю, как она приближается с каждым моим движением, как подёргиваются её бедра, как дрожь пробегает по её телу. Она может притворяться равнодушной, отстранённой, не стремящейся к удовольствию, но это не так. И я испытываю удовлетворение от того, что заставил её кончить, несмотря на все её усилия.
Наклонившись вперёд, я прижимаю бёдра к её бёдрам, меняя угол наклона. При каждом таком движении мой таз трётся о её клитор, и Женевьева резко открывает глаза, осуждающе глядя на меня.
— Роуэн, — шипит она, но у неё вырывается стон, когда я прижимаюсь к ней, потираясь о её набухший клитор. Я ухмыляюсь, продолжая свои движения, и от её взгляда, которым она одаривает меня, можно было бы пролить кровь.
— Я просто делаю то, что мне нравится, девочка, — нежно шепчу я. — Разве ты не хочешь, чтобы я поскорее закончил? Чем быстрее я окажусь внутри тебя, тем скорее всё закончится...
— Да пошёл ты, — отвечает она с лёгким раздражением, её голова запрокидывается назад, губы плотно сжаты. Я чувствую, как она начинает дрожать, а пальцы сжимают одеяло. — Блядь...
Её тело охватывает новый оргазм, киска сжимается вокруг моего члена, и я тоже ощущаю, как снова приближаюсь к краю. Я делаю ещё один толчок, погружаясь в неё до самого основания, чувствуя, как она сжимается вокруг меня, словно влажный бархат. И вот наслаждение пробегает по моему позвоночнику, сперма вытекает из моего пульсирующего члена, когда я наполняю её во второй раз за этот вечер.
Когда оргазм стихает, я не спешу покидать её. Вместо этого я наклоняюсь и переворачиваю её, оказываясь позади неё, мой член все ещё глубоко внутри. Женевьева протестует, но я крепко сжимаю её бёдра, удерживая на месте.
— Это просто для того, чтобы увеличить шансы...
— Конечно, — отвечает она ровным голосом. — Я уже знакома с твоими трюками, Роуэн Галлахер.
Мы женаты всего три дня, и я смотрю на неё, борясь с желанием прикоснуться губами к её уху, убрать прядь волос с её лица. Я чувствую, как внутри неё всё смягчается, и мне не хочется выходить из неё. Это слишком приятное ощущение — быть похороненным внутри неё.
— Как долго ты будешь способна к зачатию? — Тихо спрашиваю я, и Женевьева вздыхает, её голос сонный, когда она отвечает.
— Шесть дней.
Мой член возбуждается. Я закрываю глаза, чувствуя, как предвкушение наполняет меня.
Насколько я могу судить, следующие шесть дней станут лучшими в моей жизни.
* * *
В течение следующих шести дней я занимался с ней любовью каждую ночь. И каждую из этих ночей она оставалась верна своим правилам: только миссионерская поза, только мой член внутри неё, никаких поцелуев или предварительных ласк. Я не мог прикоснуться к её груди, клитору или любой другой части её тела, которую мне так хотелось погладить или попробовать на вкус. Всё, что я мог сделать, это погрузить свой член в неё, как умирающий от жажды мужчина, которому позволено пить только по капле воды за раз.
Каждую из этих ночей я ухитрялся заниматься с ней любовью как минимум дважды. Она достигала кульминации каждый раз, хотя и не признается в этом. Она сдерживает каждый стон и вздох удовольствия, и я ловлю себя на мысли, что мне хочется услышать их. Даже на пике наслаждения я жажду большего — услышать, как она вскрикивает, почувствовать, как она полностью отдаётся, заставить её раскрыться. Я жажду обладать ею, а она почти ничего не даёт мне.
И все же это настолько прекрасно, что я не могу вспомнить, каким был секс с кем-либо до неё. Все, чего я хочу, — это она. В течение этих шести дней я старался проводить как можно меньше времени вне пентхауса, занимаясь с ней любовью при каждом удобном случае. Утром, днём и ночью, до тех пор, пока не насыщусь,
