Мы с ней подробно поговорили о ее работе во время моей поездки домой. По ее словам, ей нравится работать на нашего отца, и, хотя она не любит свою работу, она ею довольна. После всего, что случилось с Брэндоном, сначала я отнесся к этому скептически, но, оставаясь с ней, я почти поверил, что это правда. Почти.
В любом случае, она намного сильнее, чем когда-либо был Брэндон, и я верю, что она сделает то, что лучше для нее, когда будет готова. Я действительно сказал ей, что всегда буду рядом, если она решит, что хочет уйти. Но сейчас, я думаю, она хочет попробовать, и я должен ей позволить.
Я до сих пор не рассказал ей, что произошло между Ванессой и моим отцом, или о нашем отце вообще. Я просто не мог так с ней поступить. Да, она сильная, но и хрупкая тоже. Она папина маленькая дочка, и, может быть, я просто хочу, чтобы у нее было это.
И потом, конечно, я рассказал ей все о Макайле и о том, как сильно я ее люблю. Она не может дождаться встречи с ней. То есть, если Макайла примет меня обратно. Конечно, Амелия обзывала меня по-всякому за то, что я был таким тупицей и не помирился с Макайлой раньше, чтобы я мог привести ее на свадьбу, на которой я убедил Амелию присутствовать.
Но я тоже нахожусь на стадии переговоров.
Я отстраняюсь и дергаю ее за теперь уже не просто выцветшую бирюзовую прядь волос.
— Мне пора, Амелия.
Она обнимает меня в последний раз.
— Не забудь позвонить мне.
С рюкзаком на плече я пробегаю через службу безопасности и сажусь в самолет. Снова опоздал. Это почти похоже на дежавю, за вычетом первого класса и Макайлы.
Самолет переполнен, и мне приходится запихивать свой рюкзак под сиденье перед собой. Когда я занимаю свое место у прохода, картинка за картинкой, воспоминание за воспоминанием о лете, которое я разделил с Макайлой, нахлынули на меня.
Улыбка появляется на моих губах при одной мысли о ней, а затем эта тяжесть давит мне на грудь. Все, что я могу сделать, это надеяться, что то, что она сказала, она это и имела в виду — когда ты поймешь это, почему бы тебе не прийти и не найти меня.
Я готов, детка. Я только и надеюсь на это.
Я закрываю глаза, и взлетающий самолет убаюкивает меня. Когда я просыпаюсь, стюардесса подает напитки и закуски. Я так рад, что стюардессы, которая работала, когда я познакомился с Макайлой, нет на борту. Мне пришлось пообещать сводить ее на ужин, чтобы не попасть в тюрьму. И тогда я дал ей свой номер с неправильно написанной одной цифрой.
Это был дерьмовый поступок, но, оглядываясь назад, я понимаю, что сделал это во имя любви.
Ладно, обещаю покончить с этим дурацким дерьмом.
Решив просмотреть кое-какие финансовые отчеты отдела для «Саймон Уоррен», я вытаскиваю свой рюкзак и кладу его себе на колени.
Как только я открываю его, оттуда выскакивает черный фотоальбом с серебряной подкладкой.
Неуверенный, я вытаскиваю его. Записка, приклеенная скотчем к верху, гласит: «Это для тебя. Позаботься об этом. С любовью, Амелия».
Бросив рюкзак на пол, я кладу альбом на колени и смотрю на него очень долго.
— Сэр, что я могу вам предложить? — спрашивает стюардесса.
Я поворачиваю голову в ее сторону.
— Ничего, спасибо.
Когда мой взгляд снова опускается на фотоальбом, надпись поражает меня прямо в грудь. Она гласит: «Приключения Алфавита».
Мне приходится сжать руки в кулаки, чтобы они перестали дрожать. Все, что я могу делать, это пялиться. Пот покрывает мой лоб, я чувствую, как мое дыхание учащается в геометрической прогрессии, и я сижу здесь, позволяя времени течь.
Наконец, я чувствую себя достаточно сильным, чтобы открыть альбом. Медленно я сжимаю обложку и еще медленнее открываю ее.
Прямо на меня смотрит цветная фотография размером 8×10, на которой мы с Брэндоном в футболках с надписью «Я старший брат», оба держим Амелию в розовом покрывале. Мы так широко улыбаемся. Мне еще не было и двух лет, так что я этого не помню, но я чувствую, что смог бы вспомнить, если бы достаточно постарался.
Картинка перед глазами начинает расплываться, и я чувствую, словно пространство в самолете затуманилось. Как будто я здесь один.
Странная смесь надежды и страха побуждает меня перевернуть страницу.
На странице слева есть две фотографии. Первая — мы трое, когда впервые все вместе ехали в метро. Я не уверен, сколько нам было лет, но Амелия была в коляске. Волнение наполняет наши лица, потому что мы собирались прокатиться на поезде. Я не помню тот день, но я помню те одинаковые ковбойские шляпы и кобуры, которые были на нас с Брэндоном. И розовая шляпка Амелии со шпорами. Мы думали, что мы преступники с Запада. И мы были в поезде для бегства.
Улыбка растягивается на моих губах. Мы долго хранили это ковбойское снаряжение. Амелия прокрадывалась в нашу комнату в своей розовой шляпке и показывала на нас пальцем. «Поднимайтесь, или я буду стрелять», — пыталась сказать она, но так и не смогла подобрать нужные слова.
На второй фотографии — мы втроем в наших пасхальных нарядах, и у нас самые хмурые лица. Я помню этот день. Брэндону было семь, мне — шесть, а Амелии — четыре. Наши родители взяли нас с собой в загородный клуб на охоту за пасхальными яйцами и забыли наши корзинки. Мы так разозлились на них, потому что нам пришлось использовать пластиковый пакет для продуктов. Это очень затрудняло сбор яиц.
Я ловлю себя на том, что листаю страницу за страницей. Улыбаясь счастливым воспоминаниям и зная, что это те времена, которые никогда не забудутся.
Однако вскоре мне приходится остановиться. Я чувствую, что могу задохнуться. Как будто я не могу дышать. Вскакивая на ноги, я убираю альбом и направляюсь в туалет.
Оказавшись внутри, я брызгаю водой на лицо, а затем смотрю в зеркало. Мгновение спустя я ловлю себя на том, что вцепляюсь в свою футболку, чтобы снять ее. Как только я это делаю, я смотрю на букву «Б» у себя на груди и прослеживаю каждую ее тонкую линию.
Когда мой палец возвращается к тому месту, откуда он начал свой путь, я смотрю в зеркало.
— Люблю тебя, Брэндон, — шепчу я.
Я люблю тебя.
Я скучаю по тебе.
Сейчас и всегда.
Глава 29. Чашка сахара
Макайла
Никогда не говори никогда.
Это все, что я могу сказать.
Пятый сезон «Ходячих мертвецов» заставляет меня так сильно нервничать, что я грызу свои ногти. Серьезно, неужели им обязательно делать картинку такой наполненной тревогой? Я понятия не имею, как мне удалось посмотреть этот сериал в одиночку.
Зомби выпрыгивает из тени, и я кричу. Мой пульс бьется так быстро, что мне приходится накрыться с головой одеялом. Честно говоря, у меня, возможно, только что случился сердечный приступ.
Тук. Тук.
— Ааааааааа! — кричу я еще громче.
Понимая, что это не зомби, идущий за мной, я выпускаю воздух из легких. Кто-то стоит у кухонной двери, и стук в стекло только заставляет мое сердце биться быстрее. Возьми себя в руки, Макайла. Ты уже большая девочка. В данном случае в темноте нет никаких страшилищ или зомби.
Может быть, я смогу притвориться, что не слышала стука, и кто бы это ни был, он уйдет и позволит мне закончить этот эпизод. Это либо очередной подкол Мэгги до того, как она вернется домой с работы — у нее есть такая привычка, — либо Бруклин, и дверь заперта, так что он не может войти.
Тук. Тук.
Нерешительно я высовываю голову из-под одеяла и отвожу взгляд от телевизора, но на улице слишком темно, чтобы разглядеть, кто это.
Поставив свой огромный бокал красного вина на стол, я нажимаю паузу на пульте дистанционного управления и медленно поднимаюсь на ноги. Я потратила весь день на изготовление изделий и выполнение заказов, и я совершенно измотана.
Еще один стук.
— Иду, — выкрикиваю я.
Одетая в одну лишь футболку и трусики, я закутываюсь в одеяло и направляюсь к двери. Я включаю свет и застываю на месте, на мгновение застигнутая врасплох. Проходит несколько секунд, прежде чем я снова начинаю двигаться.
