я вижу, как в нём рушится последняя преграда. Всё, что он скрывал, что держал в себе. Всё, о чём молчал долгое время.
— Я боюсь, Ева, — тихо говорит он. — Боюсь снова потерять. Боюсь снова быть тем, кто «не успел».
Я прижимаюсь к нему, обнимаю за шею. Мы сидим, плотно сцепленные друг с другом, как сиамские близнецы. Мы обнажились до уровня души, не только телом, кожей, дыханием, но и тем, что прятали даже от самих себя.
В спальне тусклый свет от уличных фонарей. Мы ложимся, не включая лампы.
Под простыней его кожа у моей. Его дыхание у моего лица.
Мы почти не говорим. Всё, что нужно в прикосновениях. Нежность, тепло, забота, любовь, и все это нас исцеляет.
Он гладит мои волосы, я целую его ладонь. Мы дышим синхронно, будто научились жить в одном ритме.
— Я всё ещё учусь быть живым, — признаётся он. — Раньше, просто шёл вперёд. Теперь… я смотрю на тебя и понимаю, что хочу остаться. Хочу остаться не где-то, а с тобой.
Я провожу пальцами по его щеке, касаюсь его губ.
— Я не уйду. Не исчезну. Я здесь. С тобой. Во всём.
— Даже когда я ломаюсь?
— Особенно тогда.
Он целует меня, осторожно, будто боится расплавить, сжечь дотла.
Но во мне только огонь. Только желание впустить его до самого конца, до самой сути.
— Я люблю тебя, Ева, — выдыхает он, и голос его чуть дрожит. — Не как в фильмах. А как в жизни. Неряшливо. Больно. Без плана. Но до конца.
Я обнимаю его.
— А я люблю тебя так, как никогда не умела — честно. Без страха. Без «если». Просто всей собой.
Он укрывает нас одеялом. В этой тишине нет пустоты. Только мы. Только тепло. Только любовь, от которой ничего не нужно прятать.
И я понимаю, теперь он не просто мой мужчина. Он мой дом.
И я — его.
Никаких стен.
Никаких больше «если».
Только мы.
Глава 50
В зал переговоров душно, несмотря на кондиционер.
Я сижу в кожаном кресле, чувствуя, как липнет к спине тонкая ткань блузки. Пальцы сжаты в замок, ногти впиваются в тонкую кожу. Рядом — Герман. Напротив — Вадим и его адвокаты.
А между нами — поле битвы.
Стол, устланный документами, как минами: выписки, счета, акты, отчёты.
Их слова — оружие. Мое молчание — броня.
Герман говорит жёстко, чётко, голос хлёсткий, как плеть.
— Здесь чёрным по белому указано: средства переведены на ваш личный счёт. А вот — выписка из реестра собственности. Эта квартира куплена на деньги фирмы. Вы даже не удосужились это скрыть.
— Вы не понимаете, — раздражённо отвечает юрист Вадима, поправляя очки на переносице. — Это не злоупотребление. Это была компенсация за личный вклад!
— За счёт фирмы? — голос Германа поднимается. — Компенсация? За что? За то, что он делал свою работу, а потом тратил деньги на любовниц?
Вадим усмехается. Его лицо искажено презрением, спокойной уверенности нет, только маска. Он смотрит на меня и говорит, будто я пустое место.
— Ты всегда была наивной, Ева. Без меня у тебя бы ничего не было. Я просто брал то, что и так было моим, и пользовался этим на свое усмотрение.
Герман резко подаётся вперёд, его глаза опасно сверкают.
— Не смей к ней так обращаться. – рычит он, теряя контроль.
— О, пожалуйста, не надо играть в рыцаря, — язвит Вадим. — Ты просто спишь с моей бывшей женой и думаешь, что теперь тебе всё позволено? Да сколько таких как ты у нее было?
Юристы нервно перешёптываются. Один из них пытается перевести разговор в правовое русло.
— Господа, давайте… мы не будем переходить на личности. Мы здесь, чтобы разрешить конфликт, а не раздувать еще с десяток.
Но уже поздно. Атмосфера наэлектризована до предела. Каждый взгляд будто искра. Каждое слово, почти удар.
Я чувствую, как меня начинает мутить. Сначала слегка. Потом сильнее. Горечь поднимается все выше к горлу. Мир начинает раскачиваться, словно лодка на волнах.
Жар.
Холод.
И так по кругу.
Гул крови в ушах.
Я прикрываю глаза. Пытаюсь дышать ровно, глубоко.
Не получается.
Пульс колотится в висках. Сердце выскакивает из груди.
Звук голосов глохнет. Вместо него, тяжёлый, липкий шум, в котором я начинаю тонуть.
— Это было её решение, — слышу сквозь звон. — Её фирма. Её ответственность. Никто тебя за руку не тянул…
— Я спасал бизнес, когда счета были под арестом. Расплачивался по долгам, что оставил ее отец. — голос Вадима холодный, как сталь. – Мне потребовался год, чтобы наладить работу. Чтобы появилась стабильность…
Герман взрывается.
— Ты продал половину складов и других площадей. Сократил все производство. И продолжал это делать даже после…
И вдруг Вадим резко встает со своего кресла и тыкает в меня пальцем.
