— Да потому что она дура! — бросает Вадим в мой адрес. — Слабая, впечатлительная, слащавая — она сама мне всё отдала!
Я резко распахиваю глаза. Всё плывёт.
Воздуха не хватает.
Герман резко встаёт.
— Последний раз повторяю. Заткнись.
Тишина оседает в комнате, тяжелым липким налетом.
Все замолкают. Даже юристы с той стороны опускают глаза. Один из них, бледный, поднимает руки.
— Мы не будем это продолжать. Мы признаём правонарушения. Если возможно, давайте договоримся о компенсации, чтобы избежать суда.
Вадим в полном недоумении поворачивается к нему.
— Что вы несёте?! Вы предаёте меня!
— Вы уже проиграли, — глухо говорит второй юрист. — Это очевидно.
Вадим пылает от ярости, но на него уже никто не смотрит.
Юристы собирают бумаги, Вадим хлопает дверью, как в судорогах.
Шум шагов, голоса в коридоре, всё уходит куда-то далеко.
Остаёмся мы вдвоём. Я и Герман.
Я сижу, как будто прибитая к креслу.
Тело ватное, голова тяжёлая. Будто внутрь меня налили жидкий свинец.
Пытаюсь поднять взгляд на Германа. Он стоит рядом, глядит на меня по плечу. В его глазах, и облегчение, и тревога.
— Всё, — говорит он. Голос мягкий, почти нежный. — Всё закончилось, Ева. Ты победила.
Я хочу улыбнуться. Хочу сказать хоть слово.
«Спасибо».
«Я рада».
«Без тебя у меня бы ничего не получилось».
Но рот не слушается. Губы чуть дрожат.
Перед глазами туман. Шум в ушах становится гулом.
Мир резко уходит вниз. Я чувствую, как тело соскальзывает с кресла. Как будто меня выключили.
Последнее, что слышу.
— Ева!
А потом ничего.
Тишина.
Глава 51
Прошло ещё пару недель, и мир, казалось, наконец начал дышать ровнее.
Всё, что было остро, на грани, стало мягче, как будто реальность научилась прощать и меня, и всех, кто однажды ошибся.
Женя родила.
Девочку.
Нам с Германом не позволили быть на выписке. Никто не сказал об этом прямо, просто никто не позвал. Я не обиделась. Уже не обижаюсь. Просто отпускаю. Я рада за нее и за малышку.
Роды были тяжёлыми, и Женя сразу уехала к матери, вместе с малышкой.
Вадим остался в городе. Продаёт последние картины, собирает остатки своего прошлого, словно пепел в ладони. Их брак рассыпается, как карточный домик, построенный на обмане. Он начался со лжи, и ей же завершился. Ни грусти, ни сожаления. Ничего. Только тишина, будто после шторма.
А потом позвонила мама.
Я взяла трубку и услышала в её голосе что-то новое. Лёгкость, как будто ей впервые за долгое время стало легко дышать.
— Он подписал, — сказала она просто. — Всё. Теперь я свободна.
Я замерла. В груди стало неожиданно тепло.
— Мама… — прошептала я.
— Да-да, — засмеялась она. — Можешь поздравить меня. Официально разведена. Наконец-то.
Я улыбаюсь не сдерживаясь. Душу греет тихая радость за неё, за то, что она снова сама себе принадлежит.
— Приезжай, — говорю я вдруг, импульсивно. — Просто приезжай. Будем гулять, обсуждать фильмы и новую моду. Будем пить кофе утром, а в обед шампанское.
Она смеётся, но мягко отказывается.
— Пока не могу. Мне хорошо одной. Я только начала жить по-новому и боюсь нарушить этот хрупкий покой. Да и вам надо побыть вдвоем, после всего кошмара, что вы пережили. Но мы ещё увидимся. Обязательно.
Мы болтаем о пустяках. О погоде, о старом фильме, который она пересмотрела, о кофе, который у неё, наконец, получается «как у итальянцев». И я слышу, что в её голосе больше нет упрёков, усталости, боли. Только жизнь.
Мы прощаемся на доброй, почти детской ноте.
И я остаюсь с ощущением, будто что-то внутри меня тоже освободилось. Как будто мы обе закрыли старую дверь в наши обиды.
Вечером Герман загадочно улыбается и говорит:
-- У меня для тебя сюрприз.
— Надеюсь, это не прыжок с крыши или йога на закате?
— Почти, — улыбается он. — Но тебе понравится.
Я киваю. И, кажется, улыбаюсь ещё шире, чем собиралась.
Он везёт меня в центр города, по улицам, залитым огнями. Машины спешат, витрины мерцают. Осень уже дышит прохладой, но в его руке моим пальцам тепло и надёжно.
Мы останавливаемся у здания, которое я знаю.
Один из лучших ресторанов города.
Я поднимаю брови в удивлении.
— Герман…
— Тсс. Просто поверь мне.
Он ведёт меня внутрь. Мы поднимаемся на второй этаж. Там отдельная зона, приглушённый свет, лёгкая музыка, и только один столик. Наш.
На нём свечи, белые розы в хрустальной вазе, серебряное ведёрко с напитком. Всё идеально. Безупречно. Романтично до бабочек в животе.
Он подходит ко мне со спины и обнимает за талию. Нежно касается губами моей шеи. Оставляя легкий, почти
