выбивает хаотичный ритм по венам.
— Я скажу им, чтобы они сделали с блестками
— Не-а. Давай обойдемся серебром.
— Серебро. Скоро поговорим. И больше мне не звони.
По-прежнему натянуто улыбаясь, я вешаю трубку и смотрю на маму Эйч.
— У нас все хорошо? — Спрашиваю я.
Ее жесткий взгляд изучает меня в течение нескольких долгих секунд.
После нескончаемого молчания она расслабляется и обращается к своим детям.
— Приведите его в порядок, но держите на коротком поводке. Он даже не отливает без того, чтобы за ним кто-нибудь не наблюдал.
Тяжесть спадает с моих плеч, когда она выходит из комнаты.
Как только она уходит, взгляд Адриана пронзает меня, прежде чем остановиться на Джулии.
— Я помогу тебе перевезти этого ублюдка к тебе домой, чтобы он не сбежал, но дальше ты сама. Если бы это зависело от меня, мы бы пустили ему пулю в лоб, а не играли в няньку.
Джулия встречает его пристальный взгляд.
— И именно поэтому мама Эйч выбрала меня вместо тебя своим преемником. Если ты не видишь, насколько он ценен для позиционирования нашей семьи, значит, ты еще более невежествен, чем я думала.
— Он предал нас! Залез к тебе в штаны и передал нашим врагам бог знает сколько информации!
— Вот почему мы мстим, используя его, чтобы свести счеты с МакАртуром, а не растрачиваем эту невероятную возможность на детские обиды. Что принесет нам его убийство, кроме еще одной головной боли?
Взгляд Адриана становится враждебным, когда он подходит ко мне и рывком поднимает меня со стула. С моим все еще привязанным запястьем сиденье поднимается болезненным рывком. Он чертыхается и толкает меня на колени рядом с ним.
Через несколько секунд пистолет приставлен к моему лбу.
— Адриан... — Джулия предупреждает холодным тоном.
Его рука дрожит, гнев нарастает.
— Адриан! Хватит! — рявкает Джулия.
Время останавливается.
Мое неглубокое дыхание эхом разносится в спертом воздухе.
Я поднимаю взгляд на Джулию. Если мне суждено умереть, я хочу, чтобы последним, что я увижу, была она.
После нескольких долгих вдохов Адриан с проклятием опускает руку.
— Ты все время будешь сдерживаться, — рявкает он на меня. — Сделаешь хоть одно движение, которое мне не понравится, и эта пуля твоя, понял?
— Понял, — говорю я.
— Смотри на меня, когда говоришь это!
Я встречаю его ледяной взгляд.
— Понял.
Его пристальный взгляд продолжает прожигать меня, пока невысказанные угрозы витают в воздухе вокруг нас.
— Хорошо. Теперь заведи другую руку за спину. Джулия? — обращается он к сестре.
Я повинуюсь, когда Джулия вытаскивает ключ и опускается рядом со мной. Я не сопротивляюсь, когда она расстегивает наручник на стуле и пристегивает его к другому моему запястью.
Как только я оказываюсь в безопасности, Адриан хватает меня за руку и поднимает на ноги.
— Брызги и блестки? Кстати, что за вечеринку в честь принцессы ты устраиваешь? — ворчит он, подталкивая меня к выходу.
Я не отвечаю на колкость. В этом нет смысла.
Я, конечно, не говорю ему, что это такая вечеринка, которая означает, что Меррик уловил мой намек на то, что я скомпрометирован.
Я вздрагиваю, когда холодная вода обдает мое ноющее тело.
— Подожди секунду. Скоро прогреется, — говорит Джулия сквозь грохот душа.
Ее взгляд скользит по моему полуобнаженному телу, но я ничего не могу прочесть в нем. Гнев? Сочувствие? Похоть? Продолжать было нечего, когда она велела мне повернуться лицом к стене.
— Ты не выйдешь из Андертоу, так что бежать бессмысленно. — Она освобождает мою правую руку от металлических оков, затем перемещает ее в левую. — Если ты попытаешься, они снова включатся.
Я киваю и разминаю ноющие запястья. Свобода приятна, но покалывание и онемение в руках говорят о повреждении нервов. Я не в первый раз испытываю это ощущение. И не в последний.
— У меня в этом доме спрятаны четыре пистолета, и я отличный стрелок, — продолжает она.
Я поворачиваюсь, чтобы встретить ее предупреждающий взгляд. Короткая вспышка боли пробегает по ее лицу, но она быстро скрывает это.
— Я не хотел причинять тебе боль, — тихо говорю я. — То, что я чувствовал к тебе...
— Не надо, — предупреждает она. — Я не могу прямо сейчас, ладно?
Она отступает назад и закрывает между нами дверь кабинки. Я наблюдаю, как ее силуэт подходит к туалетному столику, где она приседает, чтобы порыться в шкафчиках.
Мои сердце и разум в полном беспорядке, когда следующие несколько минут я провожу, пытаясь удержаться на ногах. Вода обжигает каждый порез и ушиб, но с годами мне стала нравиться эта боль. Успокаивает то, как она горит и гаснет, горит и гаснет, как пульсирующий маяк жизни.
Мои движения во время купания медленные и неуверенные, частично из-за травм, но в основном из-за головной боли и головокружения. Несомненно, повторные удары по голове привели к сотрясению мозга. Я даже не хочу знать, как будет выглядеть сканирование мозга после той жизни, которая у меня была.
— Ты там в порядке? — Спрашивает Джулия.
— Да, — отвечаю я. Мой голос звучит совсем не так, и я прочищаю горло.
Резкими движениями я стягиваю с себя запекшиеся от крови плавки и отбрасываю их ногой в угол кабинки. Наверное, прошел день или два с тех пор, как я впервые надел их на свою смену в баре. Мы возвращаемся в дом Джулии с моим чемоданом, но я не могу догадаться, что они сделали с моими вещами и что они позволят мне взять с собой. Я уверен, что все было тщательно обыскано, хотя Джулия, должно быть, забрала мои самые священные предметы, иначе я был бы в совсем другой ситуации.
— У тебя есть еще две минуты, — кричит она. — Я положила здесь зубную щетку и пасту и для тебя тоже.
Теперь она прислонилась к двери ванной, скрестив руки на груди. Я не могу разглядеть деталей через запотевшее стекло, но ясно вижу ее нетерпение.
Когда я выключаю воду, силуэт выпрямляется, хватает полотенце с вешалки и перекидывает его через край кабинки.
— Спасибо, — говорю я.
Я провожу тканью по волосам, затем аккуратно вытираю тело. Бледно-желтая ткань быстро покрывается коричневыми и красными пятнами. Меня всегда восхищало, как кровь определяет время своим цветом. Так делают многие вещи.
Я обвязываю полотенце вокруг талии и открываю дверь кабинки.
Пристальный взгляд Джулии скользит по мне в тишине, и на этот раз я не сомневаюсь в ее мыслях. Она даже не пытается скрыть желание, сжигающее ее. Часть ее, может, и ненавидит меня сейчас, но большая часть все еще хочет меня.
Все во мне хочет ее, пока она
