же не хочется, чтобы здесь и сейчас обсуждали мое личное.
То, от чего болит.
То, от чего дышать не могу.
Матвей изменил.
Матвей полюбил другую.
Именно полюбил! Потому что, если бы не было у него чувства, он не стал бы… Я знаю, я в это верю.
Не стал бы играть.
Он не такой, мой Матвей.
Точнее, уже не мой.
— Оль, я не люблю советы непрошеные, но тут, прости, выскажусь, ладно?
Киваю молча. Чего уж там? Пусть говорит!
— Не уезжай. Не отпускай его! Просто… перетерпи! Не верю, что Матвей вот так вот серьезно решил от тебя уйти. Не верю! Если есть любовь на этой земле, то она у вас, понимаешь? Да я же всегда… — Она неожиданно всхлипывает, ладонью слезу со щеки смахивает. — Я же всегда смотрела на вас и завидовала, ну, знаешь, так, не по-черному — по-хорошему! Какие вы влюбленные. Как он смотрит на тебя! Как ты на него! Вы же за руки всё время держались, понимаешь? Я уже и не помню, когда меня мой Славка за руку держал, и вообще… Надо было, конечно, давно с ним развестись, к хренам собачьим, жизни нет всё равно. Но… иногда, знаешь, так обнимет, как раньше, как скажет: “Натулик мой, самая лучшая моя”. И так хорошо! Хоть и бесит… Самая лучшая! А я спрашиваю каждый раз, что, соревнование где-то было? Ох… Слушай, может, выпьем? У меня есть, я сейчас, мигом, и закусон, я икру баклажанную сварганила, знаешь, рецепт у меня теткин, она с Одессы…
Я не успеваю возразить, да и не хочу.
Неожиданно понимаю, что не могу сейчас одна.
Просто физически не могу!
Мне надо чтобы кто-то рядом.
Чтобы кто-то что-то говорил.
Надо отключить голову. Не думать.
Нателла возвращается через пять минут, под мышкой бутылка, в руке поднос.
— Давай, куда? На кухню или в зал?
— Давай в зал, там стол есть, я сейчас тоже…
Вспоминаю, что в холодильнике у меня немного красной икры, еще есть морс.
Быстро делаю бутерброды, соседка несет рюмочки, которые достала из серванта.
— Извини, похозяйничала, у меня настойка рябиновая, сама делала.
— Отлично, у меня вот морс клюквенный.
— На запивку — самое то.
Садимся за стол, она наливает.
— Давай, Оль, за нас, красивых, всё у нас будет хорошо, а эти идиоты… Ну их, к лешему!
Чокаемся, глотаю, чувствуя, как обжигает всё внутри, сжимаюсь, а потом расслабляюсь, ощущая тепло.
— Закуси вот. Икра отменная, тетя моя так делает, баклажан не отваривает, а запекает в духовке, потом трет его, туда же сырой помидорчик и лук, ну и чесночок, маслице подсолнечное, соль, перец. Просто “имба”, как моя дочь скажет.
Нателла намазывает икру на кусок домашнего хлеба, протягивает.
Кусаю, реально очень вкусно, сразу ощущаю себя на юге, у моря…
Кстати…
Почему бы не взять и не поехать к морю?
Просто дать себе неделю отдыха?
Нателла разливает еще.
— Давай, между первой и второй. Вздрогнули. Ты не смотри так, Оль, я не часто употребляю, но иногда просто…
— Иногда надо.
— Да, давай за то, чтобы нам не так часто было надо выпивать. А чаще бы наши мужики любили нас до одури.
Да уж… До одури…
Вспоминаю последний раз с Матвеем. Я ведь тогда уже заподозрила — что-то тут не так!
Нет, он в принципе меня любил и всегда у нас в постели всё было прекрасно…
Как же он мог?
Почему?
Нателла словно мысли мои читает.
Ставит рюмку и начинает рассуждать.
— Знаешь, о чем я всё время думаю, Лёль? Почему вообще это происходит? Почему мужчина считает, что имеет право смотреть налево? Или это что, какие-то у них предустановленные опции? Мол, нам можно? Женщина стареет, а мы хотим молодого тела?
Головой качаю, нет у меня ответа на этот вопрос, а она продолжает:
— Почему они вообще на других женщин смотрят? Ну, согласись, женщины, которые в браке, гораздо реже обращают внимание на мужчин! Да мы просто даже не смотрим на чужих мужиков, скажи? Вот ты замечаешь, что у нового майора, который у связистов, губы красивые? Или бицепсы? Почему тогда они замечают? У моего Славки часто мужики собираются, сидят на кухне, трындят, меня иной раз даже не замечают. Ну, начинается там о службе, потом — рыбалка, грибы, ну, а потом… “Видел, секретутка новая в штабе, там такие буфера! Свободная, не замужем. А эта, из лаборатории у вертолетчиков? Зачетная, правда, замужем, зараза…” Вот, понимаешь, Оль? Их разговоры. Сплетничают не хуже иных баб! И всё про баб! А тут…
Она наливает себе, мне, поднимает рюмку, я уже чувствую, как меня ведет немного, настойка с хорошим градусом.
— Давай, чтобы у нас всё было, а целлюлита не было! — Опрокидывает. — Тут ждешь его с этой службы, боишься, как бы не отправили куда, стараешься быт наладить, наготовить повкуснее. А ему, понимаешь, подавай пятый размер! А мне что с моим третьим делать?
Плечами пожимаю.
Не знаю. Мне казалось, что Матвей не сплетничает с мужиками и не смотрит ни на кого.
Я была уверена, что он любит.
А вот, оказывается, у него другая, и она ждет ребенка.
А я… Чего жду я?
Трель домашнего телефона заставляет вздрогнуть.
Глава 8
— Мамочка, привет, роднуля!
Бодрый голос дочери заставляет сердце сжаться.
Дети!
Я должна о них тоже думать.
Им ведь важна семья!
Мы всегда гордились тем, что семья у нас такая крепкая, дружная, любящая.
Я гордилась.
А Матвей взял и вот так всё перечеркнул!
Не понимаю только, зачем было врать о том, что у них ничего не было, если Алина беременна?
— Мам, ау? Ты там?
— Да, привет, моя хорошая, как ты?
— Я… я нормально, мам, всё хорошо. А ты как?
— Я… тоже нормально, малышка, всё… всё отлично.
— Мам… я хотела приехать. Ну, может, завтра… Ты как?
— Я…
Поворачиваюсь, смотрю на чемодан, на соседку, которая кивает.
Что делать? Что мне делать?
Я уехать хочу, реально, видеть Матвея просто тошно и больно.
Но если приедет дочь…
Я не хочу, чтобы она вот так узнала, от чужих людей или, не дай бог, от самой Алины.
Не хочу…
— Приезжай, конечно! Я всегда тебя жду! Ты утром, днем? У меня отгул сегодня, завтра с утра работаю, до обеда.
— Мам, тогда я после обеда, хорошо?
— Да, конечно.
— Как там папа? Нормально?
Почему-то вопросы дочери кажутся странными.
Может, я просто слишком напряжена сейчас, везде жду подвоха.
— Папа, как
