до завтра.
— Я нервничаю, — признался Коннор. — Из-за экзамена. Из-за того, сдам или нет.
Теперь все встало на свои места. Дело было не в проверке ответов, ему была нужна поддержка.
— Пойдем в гостиную.
Коннор шел тихо, но половицы все равно поскрипывали от его шагов. Наша гостиная была небольшой, и выбор мест в ней был невелик: трехместный диван или кресло в углу. Но кресло стояло слишком далеко, и разговаривать так было бы неудобно. Поэтому, когда Коннор сел на диван, я пристроилась на другом его конце, оставив между нами подушку.
— Прости, что приехал без предупреждения, — сказал он, пока я пробегала глазами по задачам. Он выполнил как раз тот проверочный вариант, который я собиралась дать ему завтра. — Меня пугает то, как много от этого теста зависит. То есть… если я завалю, то не окончу школу вовремя. Это же... безумие.
Я провела пальцем по строке с решением и поморщилась, обнаружив ошибку.
— Ты проверял свои вычисления?
Он напрягся.
— Э-э, нет. Не подумал что-то.
— Вот, проверь сначала, — я вернула ему листок и взяла с журнального столика один из цветных карандашей. Мама вечно оставляла их повсюду. — Можешь исправить, если найдешь ошибку.
Выражение лица Коннора стало мрачным.
— Надо будет не забыть перепроверить все в пятницу.
— Трижды перепроверить, — я откинулась на спинку дивана, поджав под себя ногу. Тепло пледа немного успокоило меня, и паника отступила. — И расслабься. За последние две недели ты очень хорошо усвоил материал. Все будет в порядке.
Я и правда так думала. Думала, что эти две недели будут даваться ему куда тяжелее. Но он постоянно меня удивлял.
— Я все время переживаю, что вдруг кто-то узнает.
Я вспомнила как в понедельник вечером появилась Мэдисон и пригрозила выдать наш секрет. И даже после всего этого он так боялся чужого мнения. Я только покачала головой.
— Уверена, ты не первый спортсмен, который завалил экзамен.
— Один экзамен — это одно, а целый год обучения — совсем другое. Даже говорить не стоит.
— Ну, это бессмысленный страх. И не стоит переживать о том, что подумают другие.
Я смотрела на его руки, в которых он сжимал листок. Кто-то грыз ногти, когда нервничал, но его переживание проявлялось иначе. Он теребил что-то, барабанил пальцами по столу. Когда он тревожился, его руки не знали покоя.
Коннор тихо вздохнул.
— Послезавтра мы больше не увидимся.
— Мы будем видеться в школе.
Коннор промолчал, и я подумала, не размышлял ли он о том же, что и я: даже если мы и будем видеться в школе, все будет иначе. Мы не поздороваемся. Возможно, на несколько секунд встретимся взглядами, может, даже окажемся достаточно близко, чтобы заговорить, но не сделаем этого. Он — потому что не сможет выйти за пределы своего мира, а я — потому что буду слишком бояться, что он не ответит.
— Спасибо, что помогаешь мне, — наконец произнес Коннор, оглядев гостиную. — Без тебя у меня не было бы ни шанса. И... спасибо, что хранишь секрет.
— Прости, что поначалу отнеслась к этому без понимания.
Коннор тихо рассмеялся.
— Мягко сказано. Ты меня укусила. Кажется, след до сих пор остался.
Я стукнула его по плечу, отчего он рассмеялся снова. Смех стал глотком воздуха, растворившим напряжение в его голосе и беспокойство. Мне захотелось рассмешить его снова.
— А где твои родители? — спросил он, снова оглядев пустую гостиную. — Для буднего дня уже довольно поздно.
— Они в галерее. У мамы на этой неделе открывается большая выставка в честь школьного духа Брентвуда, так что она задерживается допоздна. Основное мероприятие в пятницу, и она помешалась на каждой мелочи.
Взгляд Коннора был прикован ко мне.
— А ты на них не похожа, да? Предпочитаешь цифры краскам.
— Ты не представляешь, как часто я хотела быть на них похожей, — я тихо выдохнула. — Хотя бы, чтобы понимать их, когда они восхищаются всем этим. Чтобы и они понимали меня, когда я делюсь своим восторгом.
— Мне сложно представить, чтобы тебе нравилось искусство вместо математики. Ты очень... аналитичная. Прямолинейная.
— Моя мама говорит, что прямолинейное искусство — худшее, потому что в нем нет глубины. За ним не стоит никаких эмоций.
Коннор нахмурился, его лицо стало суровым.
— Но и ты — не искусство.
Я слегка пожала плечами.
— Но мне ты нравишься именно такой, — тихо сказал Коннор, чуть склонив голову. — Ты знаешь, чего хочешь. Что тебе нравится. Ты не играешь в игры, не ходишь вокруг да около. Будь ты чуть менее прямолинейной, это уже была бы не ты.
Я сжала губы, чтобы не улыбнуться, потому что его слова пронзили меня, оставив после себя волну тепла.
— Спорю, ты к этому привык, да? К девушкам, которые играют в игры.
Мои мысли перенеслись к Джейд, которая играла с чувствами Коннора, словно они ничего не значили. Словно никогда и не значили.
— Мне стоит извиниться перед тобой, — медленно проговорил он, уставившись в свой листок. — Мне не следовало давать тебе любовные советы. Я... я был не в том положении, чтобы их предлагать.
— Потому что ты не веришь в любовь в старшей школе?
— Я никому об этом не говорил, но...
Я перегнулась через подушку дивана и положила руку ему на плечо, инстинктивно сжав пальцы.
— Это еще один секрет? Я не могу хранить больше секретов, Коннор, — беспомощно сказала я. — Я и так уже столько скрываю от друзей. От Алекса.
— Но я… я хочу, чтобы ты знала. — Коннор развернулся ко мне, сместившись ближе к средней подушке и приближаясь к незримой границе. — Тебе стоит это знать.
— Какой в этом смысл? Как ты сказал, послезавтра мы вряд ли будем общаться. Мне не обязательно ничего знать.
Грудь Коннора равномерно вздымалась в такт дыханию. Несколько секунд он казался на грани признания, но раздумывал над чем-то в своей голове. Мы вряд ли будем общаться. Это был разумный довод, но, с другой стороны, почему бы не узнать еще один секрет? Если мы все равно больше не заговорим, что изменит еще одна тайна?
— Мы могли бы продолжать общаться, — тихо проговорил Коннор, отложив листок, который все это время сжимал. — Могли бы остаться друзьями.
Я убрала руку с его плеча, положив ее на диван между нами. Это слово отдавалось эхом в моей голове.
— Мы — друзья?
— Вот она, твоя прямолинейность, — он легко рассмеялся, но быстро стал серьезным. — Мне хочется думать, что мы друзья, Мэйси.
— Я не могу быть твоей тайной подругой, — прошептала я. Голос прозвучал слабо, хотя я этого не хотела. —
