к ней, чтобы обнять, зарыться лицом в её волосы, вдохнуть её аромат и забыть всю эту ересь. Но я отодвигаюсь ещё на шаг назад.
Каждое движение даётся ценой нечеловеческих усилий. Броня. Мне нужна броня. А она уже трещит по швам.
Разворачиваюсь, чтобы уйти. Нельзя давать слабину. Нельзя позволять себе чувствовать сейчас. Я всё обдумал. Нет другого выхода. Нет. Это единственный способ оградить её от всей помойки, в которую я её затащил.
Я иду к выходу и слышу за спиной неожиданный звон посуды. Тарелка или чашка… Она что-то бросает на пол, и оно разбивается с яростным диким, освобождающим грохотом.
— Нет! — кричит Саша. — Лёша, не вздумай!
Поворачиваюсь и смотрю на неё. А в Сашу будто что-то вселяется. Лицо искажается от злости. Она хватает всё подряд — тарелки, чашки, блюдца — и разбивает. О пол. О стены. Жаль, что в меня не заряжает снарядом. Я уж точно заслужил.
— Выметайся! Раз ты такой плохой, то зачем ты мне нужен?!
Правильно. Пусть ненавидит. Ненависть — это проще. Ненависть отпугнёт её, заставит держаться подальше. Отличный вариант, чтобы не страдать.
— Вали! Но это конец! Слышишь, Лёша?! Конец!
Да. Конец. Конец её кошмару по имени Алексей Тенин.
Я согласно киваю. Отступаю и выбираюсь наконец из кухни. Внутри меня растёт огромная дыра, поглощающая все мои чувства. Высасывающая эмоции, энергию, человечность.
В прихожей сталкиваюсь с её отцом. Валентин Игоревич только вошёл, на лице — вопрос, который сменяется тревогой, когда он слышит грохот и рыдания Сашеньки.
Я останавливаюсь перед ним. Кладу руку ему на плечо.
— Берегите Сашу, — говорю я. — Я… должен уйти.
Он бледнеет.
— Ты не можешь! Зачем? Что у вас случилось? Что ты наделал?
Я только качаю головой. Не могу объяснить. Никому. Это моя боль, моя вина. Смотрю, как он бросается мимо меня на кухню, как опускается рядом с ней, обнимает её трясущиеся плечи, шепчет что-то успокаивающее.
Картина идеальная. Отец и дочь. Безопасность. Чистота. Всё, чего у неё не будет, пока я тут.
Натягиваю футболку, хватаю ключи. Спускаюсь по лестнице. Каждый шаг отдаётся пустотой в груди.
Сажусь в порше, захлопываю дверь. Несколько минут тупо смотрю перед собой и ничего не вижу. Будто попал в грёбанный вакуум без мыслей, без звуков, без чувств. Но потом переклинивает.
Срываюсь. Бью по рулю. Раз. Ещё раз. Со всей силы. Боль в костяшках — ничто по сравнению с той адской болью внутри.
— Сука! — хриплю я в беззвучный салон. — Я всё испортил. Всё.
Она ненавидит меня. И это правильно. Это по плану. Пиздец. Сделать так, чтобы жена меня ненавидела. Так надо. Я ведь всё решил. Но никак не ожидал, что будет настолько плохо. Что меня будет так крыть.
Потому что без неё мне нихрена не нужно.
Сашенька. Только ты одна мне нужна.
Взгляд падает на сумку на коврике. С целой кучей оружия. Блядь.
Я достаю телефон. Нахожу номер. В этот раз он поднимает трубку почти мгновенно.
— Алексей, — сухо произносит Князев.
— Ты был прав. Я хочу переработать мусор, — говорю я, глядя в лобовое стекло, где отражается моё искажённое болью лицо. — Не убрать. Переработать.
— Хороший выбор, — выдаёт он, и мне чудится, что в его голосе сквозит усмешка.
Блядь. Он одобряет. Сын мафиози меня одобряет. Куда я качусь и что творю?
Глава 56. Апатия
Я теряюсь в днях, не замечаю, как они пролетают. Один за другим.
Всё стало бессмысленным. Словно кто-то взял ластик и стёр краски жизни.
Я просыпаюсь, смотрю на потолок в своей старой комнате у папы. Завтракаю, потому что надо. Иду в универ, потому что надо. Сижу на лекциях, и слова профессора пролетают мимо ушей, оседая где-то в пустоте внутри.
Всё не то. Солнце какое-то не такое. Еда безвкусная. Даже воздух, кажется, стал тоньше, и дышится с трудом. Апатия. Я знаю, что со мной происходит. Но от этого не легче. Меня как будто обернули в десять слоёв ваты, и ничто не может пробиться к настоящей мне. Ни боль, ни радость. Только тупая, ноющая пустота.
Он бросил. В самый ужасный момент. Когда я орала и била посуду, когда я была не в себе, это был дикий стресс, истерика… но я не хотела, чтобы он уходил по-настоящему. Я хотела, чтобы он обнял, заставил замолчать, взял на себя этот ураган эмоций.
А он… ушёл. Закрыл дверь. И исчез.
Мысли ходят по кругу. Может, он решил, что я после всего этого… испорченная? Что прикосновения того урода что-то во мне сломали, и я уже не та? Глупо. Дико. Но разум в состоянии шока ищет самые болезненные объяснения.
Вечером кто-то звонит в дверь. Папа на работе. Я никого не жду, но сердце подпрыгивает в груди. А вдруг он? Осознал, что натворил и вернулся? Не знаю, смогу ли я так просто его простить…
Чёрт, смогу. Потому что без него я не живу. Он нужен мне.
Открываю дверь.
На пороге стоит моя Яра. С горящими глазами, сжатыми кулаками, чересчур уверенная и настроенная на что-то серьёзное. Впрочем, она как всегда. Обычная. Это ведь в её характере. Это просто я уже не та Саша, какой когда-то была.
— Впусти меня, — говорит она и, не дожидаясь приглашения, проталкивается внутрь. — Я кое-что узнала. Послушай меня. Внимательно.
Я стою в прихожей и смотрю на неё. Заторможенно пытаюсь понять, что случилось. В универе она пытается меня обычно растормошить, но ничем это не заканчивается. И она уже приезжала несколько раз сюда ко мне.
Просто сидела рядом, пока я выла в подушку. Потому что говорить о случившемся я не могу. До сих пор не могу. Но её поддержка, конечно, для меня ценна.
Ярослава выдыхает, собираясь с мыслями.
— Я насчёт твоего Лёши! Он уехал, да, но не туда, куда ты думаешь. Он не свалил в загул или что ты там себе нафантазировала? — выпаливает подруга с какими-то нервными нотками в голосе. — Он организовал свой… блин, свой «курорт»! Где-то недалеко от города, на старой заброшенной ферме! Там теперь его штаб-квартира.
Я моргаю, пытаясь переварить. Курорт? Ферма? Штаб-квартира. О чём она вообще? Это звучит как бред.
— Не понимаю… Почему? Зачем?
— Чтобы отдалиться! — почти кричит Яра, хватая меня за плечи.
Я округляю глаза. Да что с ней случилось? Почему подруга так нервничает? Влетала сюда такая взвинченная. Что она пытается мне донести?
— Спрашиваешь «зачем»? Так это, чтобы обезопасить тебя, дура ты бестолковая!
Я морщусь.
