Яра перегибает палку. Хочется закрыть уши и не слушать эту ерунду. О чём она вообще? Но в мозг уже медленно проникает знакомое слово.
Курорт.
Сначала я подумала о нём в прямом смысле слова, что Лёшка отдыхать куда-то на ферму уехал, а сейчас до меня медленно доезжает… Это такой же «курорт», с которого он сам вернулся? Прямиком на нашу свадьбу. Где нет ни девушек, ни свободы, где сплошная ломка человека ради… исправления.
Неужели… неужели он это затеял, чтобы проучить тех парней? Васю и его компанию?
Да быть этого не может! Или… может?
— Обезопасить? Это звучит как отмазка, Яра! — выдаю дрожащим голосом. — Если хотел обезопасить, мог бы просто… не лезть в эти разборки! Мог бы быть рядом со мной! Мог бы забыть уже обо всём этом кошмаре! Оставить всех в покое. Их же отправили за решётку. Мне так папа сказал…
Яра закатывает глаза и чуть сильнее сдавливает мои плечи.
— Никого не отправили никуда. Ты будто мужа своего не знаешь! Он бы никогда не смог забыть этот отстой, не смог бы устоять и не поставить точку, ну, — Яра трясёт меня слегка, будто пытаясь таким образом добиться, чтобы я быстрее переваривала информацию. — Ты ведь сама понимаешь, что это не в духе его альфа-самцовости, спустить всё на тормозах! Тенин же крутой перец!
Понимаю. Но он не смог поступиться этим ради меня. Он решил всё сделать проще. Вышвырнуть меня из своей жизни, а потом найти себе новое развлечение. Гениально просто.
Значит… значит, не любил меня никогда.
— Дэн всё рассказал, — продолжает Яра, не дождавшись моего ответа. Её глаза расширяются: — После того как тебя нашли, Лёша… он собирался их всех убить. По-тихому. И сесть в тюрьму! Осознанно. Чтобы раз и навсегда стереть эту угрозу. Прикинь?
О боже… Он не мог. Он ведь не сделал этого? Как же… Нет!
Ладони холодеют, а по телу бегут ледяные мурашки ужаса. Сердце сжимается от страха. Он просто не сделал бы этого. Невозможно. Не верю, что он планировал так поступить. Нет, он же не настолько… хладнокровный.
Он ведь не плохой. Нет…
— А потом… потом ему кто-то намекнул, что есть другой путь. Не убивать этих психов, а… перевоспитать! Сделать из этих парней что-то менее опасное.
Я замираю. Картинки складываются в пугающую, но чёткую мозаику. Его холодное лицо в кабинете на заводе. Его уход. Его слова о вине. Это не отмазка. Это… план. Чудовищный, извращённый, но единственный, который он смог придумать в своей израненной голове.
Он не сбежал от меня. Он ушёл на свою войну. В одиночку. Чтобы огородить меня от всего этого тёмного мира самым радикальным способом — погрузившись в самое сердце этой темноты.
— Он… он решил стать монстром, — выдыхаю я, и вдруг всё внутри сжимается от такой острой боли, что я дышать не могу. — Ушёл, чтобы меня… чтобы меня никто не тронул.
— Вот именно! У него в голове какой-то кавардак творится. Я как выпытала из Дэна это всё, у меня волосы дыбом встали, — тараторит Яра, но я слышу её на периферии сознания.
Медленно отступаю и иду в кухню. Папа купил новую посуду. Тут всё прибрано, чисто. И только на стене осталось несколько вмятин, напоминающих о моей истерике. И сейчас я впадаю тоже в истерику, только совсем другого рода. В тихую, шоковую.
Слёзы бегут по щекам, а я сижу и пытаюсь посмотреть на всю ситуацию с его точки зрения. И мне не нравятся его мысли. Не нравится, что он пожертвовал собой ради моего спокойствия.
Я этого не просила. Мне всё равно, что и как. Я просто хочу быть с ним.
Вместе с его демонами, с его тёмной стороной. Ничего не важно. Только он. Такой, какой он есть. Даже если в нём действительно есть такая жестокость, о которой говорит Яра. Плевать. Он мой. Я люблю его таким.
Подруга плюхается на стул передо мной. Молчит. Только крутит в руках нервно телефон. Словно собирается прямо сейчас кому-то звонить.
— Я так люблю его, Яра, — выдаю я сквозь слёзы. — Как мне теперь жить без него? Зная, что он там… что он превращается в того, кого ненавидел?
Яра протягивает руку и касается моего плеча.
— Тихо, Саш. Мы это исправим.
— Как? Он же не вернётся. Он сделал свой выбор.
— Выбор — это не навсегда, — говорит Яра философски. — Особенно если этот выбор — ерунда. Мы его вытащим. Сначала тебе надо прийти в себя. А потом… потом мы покажем твоему чокнутому мужу, что его «защита» — это свинство. Что тебе нужен не супергерой в подземелье, а муж дома. Пусть даже колючий и ершистый. Поняла?
Я смотрю на неё сквозь слёзы. И понимаю, что Яра права. Я буду бороться за него. Я попытаюсь. Я не буду больше вариться в своей боли и продолжать страдать. Я сделаю что-то. Вытащу его из этого болота. В мир. Ко мне.
Вытираю лицо от слёз.
— Хорошо, — говорю я. — С чего начнём?
Глава 57. Свинарник
Алексей Тенин
— Идеально, — киваю я, не отрывая глаз от тёмных окон свинарника.
Мы стоим с Никитой посреди заросшего поля. Вечер. Ветер гуляет по бурьяну, завывая в ржавых рёбрах старого комбайна. Впереди — покосившийся дом-призрак и длинный, низкий свинарник, похожий на бетонный гроб. Над забором с колючкой тускло горят прожекторы, отбрасывая наши длинные, искаженные тени.
Я обвожу взглядом эту заброшенную ферму, этот кусок земли, и чувствую ледяное удовлетворение. Холодный камень в груди, который поселился там после нашего расставания с Сашенькой, одобрительно шевелится.
Никита молча стоит рядом, засунув руки в карманы дорогой куртки. Он пахнет городом, деньгами, другим миром. Недоступной мне теперь роскошью.
А здесь… идеально. Потому что здесь нет ни намека на то, что может считаться нормальной жизнью. Ни тепла, ни уюта, ни жалости. Только голые факты: крыша, стены, забор. И пространство внутри, которое нужно заполнить. Тем самым «мусором».
Свинарник. Даже название подходящее. Я не буду переименовывать. Пусть знают, кто они здесь и кем были. Кирпич, пропитанный столетиями вонючего дерьма и отчаяния. Узкие окна под потолком, чтобы свет был, но не солнце.
Массивные стальные двери, которые я вчера сам помогал вешать. Они захлопываются с таким звуком, будто закрывается крышка гроба. Отлично давит на психику, то, что надо.
Холодный бетонный пол, по которому когда-то хлюпала жижа. Теперь он просто холодный и влажный. По стенам — цепи. Старые, от кормушек. Я
