спросила я.
— Хороший вопрос, — сказал он совершенно серьёзно, бросив взгляд через плечо. — Кажется, любая. Я же совершенство.
— Ну и скромность! — простонала я, бросив телефон рядом с собой.
Он рассмеялся, оставил штурвал и подошёл ко мне, поднимая телефон, прежде чем сесть рядом.
— Королям запрещено делать селфи, но ради тебя я сделаю исключение.
— Я не просила! — возразила я, пока он обнимал меня одной рукой, притягивая ближе.
Это было хуже всего: видеть себя на экране, смеющейся и совершенно счастливой. Что случилось с моими планами отвергнуть его? Что случилось с моим желанием отправить его домой? Что случилось со мной?
— Три... два... один... — я улыбнулась, а он наклонился и поцеловал меня в щёку, пока делал снимок. — С днём рождения, Одетт, — прошептал он мне на ухо, заставив вздрогнуть.
— Ты делаешь так, что становится всё сложнее не начать влюбляться в тебя, — пробормотала я в ответ, стараясь не смотреть на него, а потянулась за телефоном.
— Это взаимно, — сказал он, и я повернулась к нему, чтобы встретиться с его взглядом.
Мы просто смотрели друг на друга, пока с неба не упала капля воды и не ударила его по щеке, а другая — мне на нос.
— Нет, — воскликнул он, взглянув на небо. — Обещали же ясный день!
— Добро пожаловать в Сиэтл! — рассмеялась я, пока небо затянуло, и на нас хлынул ливень.
Он поспешил к штурвалу.
— Что мне делать?
— Сделай так, чтобы дождь прекратился! — крикнул он.
И хотя я знала, что он шутит, настроение было слишком хорошим, чтобы не начать танцевать.
— Что ты делаешь? — спросил он с явным удивлением.
— Ты сказал остановить дождь. Вот тебе танец дождя!
— Но ведь танцы дождя вызывают дождь!
Я замерла.
Он разразился громким смехом, запрокинув голову назад, и прокричал сквозь шум ливня.
— Одетт Рошель Винтор!
— Что? — закричала я в ответ.
— Я на тебе женюсь!
Я замерла, но сердце моё пустилось в пляс. И вскоре я уже не могла сдержаться.
— Галахад Фицхью Корнелиус Эдгар!
— Что?
— Женись на мне!
Он чуть не поскользнулся и упал, ошарашенный. Я протянула руку, чтобы удержать его, и он ухватился за меня.
— Ты в порядке?
— Ты слышала, что только что сказала? — спросил он, будто не замечая, что едва не выпал за борт.
Я кивнула.
— Повтори.
— Женись на мне, — сказала я, чувствуя, как в груди перемешались страх и волнение.
— Одетт, я спрошу ещё раз…
Я прервала его, прикоснувшись губами к его губам, а затем отстранилась.
— Давай поженимся, Гейл.
Он улыбнулся, кивнув.
— Давай.
— Прямо сейчас.
— Что?
Я кивнула.
— Если мы будем ждать, я испугаюсь и передумаю.
— Одетт!
— Ты что, хочешь сказать «нет»?
Он открыл рот, запустил руку в волосы раз, другой и только тяжело вздохнул.
— Ты сведёшь меня с ума, ты это понимаешь?
— По крайней мере, теперь ты знаешь!
Он схватил моё лицо в ладони, притянул меня к себе и поцеловал так, что моя мокрая от дождя одежда и тело словно исчезли, и я ощущала только его.
Когда он отстранился, он прижался лбом к моему лбу.
— Нам придётся заехать домой за кольцом, — сказал он, целуя меня снова, прежде чем вернуться к штурвалу.
Я просто стояла на месте, дрожа. Это было настоящим безумием.
Я выходила за него замуж, чтобы продолжать с ним встречаться.
Я выходила за него замуж, потому что это казалось правильным.
Я выходила за него замуж, потому что он мне нравился... очень сильно.
Глава 24
Гейл
Для того чтобы вступить в брак в Эрсовии, члену королевской семьи необходимо получить благословение монарха. После этого пресса узнаёт о помолвке спустя месяц, а свадьба назначается на семь месяцев позже. Сыновья правящего монарха должны венчаться в аббатстве Брауенбург, и церемонию проводит архиепископ. Этот день становится государственным праздником, чтобы все могли увидеть, как невеста проезжает по дороге к аббатству в красно-золотой карете, окружённой шестью королевскими гвардейцами на лошадях.
Шлейф невесты Аделаара тянулся на пятнадцать футов, и она носит золотую корону. Жёнам других принцев разрешалось иметь шлейф не длиннее восьми футов, а их короны украшали белые и серебряные бриллианты. Никаких неожиданностей, никаких импульсивных решений. Всё в этот день расписывалось до мельчайших деталей.
Полная противоположность тому, что происходило сегодня.
Мы сидели за круглым столом в пустом зале суда, потому что опоздали. Единственный оставшийся на месте нотариус предложил нам свою помощь. Всё, что нам нужно было, — это оплатить лицензию на брак стоимостью шестьдесят семь долларов и заполнить соответствующее заявление.
— Сэр, — рука Искандара на моём плече была словно железный зажим. — Пожалуйста, подождите, пока мы получим ответ от вашего брата.
— Разве это не те новости, которых он так ждал?
— Да, но всё же…
Я обернулся к нему.
— Ты портишь мой свадебный день, Искандар. Паспорт.
Он смотрел на меня, умоляя взглядом, но я лишь протянул руку, ожидая. Искандар перевёл взгляд на Вольфганга, который всё ещё говорил по телефону, но тот лишь покачал головой, показывая, что связаться с моим братом не удалось.
— Искандар, ты когда-нибудь слышал выражение «лучше просить прощения, чем разрешения»? — с абсолютным спокойствием и уверенностью обратилась к нему Одетт, когда женщина за столом ушла за штампом
— Искандар, паспорт, — повторил я.
Скрестившись, он неохотно полез во внутренний карман пиджака и протянул мне бордовый паспорт. Я открыл его и начал записывать данные.
— Эдгар Делакур? — прочитала Одетт через моё плечо.
Я кивнул и прошептал.
— Это не совсем ложь. Эдгар — одно из моих имён, а Делакур — девичья фамилия моей матери. Мы используем другие имена, когда путешествуем инкогнито, но это всё официально.
— Оно, по крайней мере, подходит к твоему формальному акценту, — усмехнулась она, ставя подпись внизу страницы.
Я толкнул её локтем, и она ответила тем же.
— Прекрасно, вы почти закончили, — сказала вернувшаяся женщина. — Когда всё будет оформлено, мы сможем провести небольшую церемонию. У вас есть обеты, которые вы хотели бы сказать?
Мы переглянулись.
— Нет, всё в порядке…
— Вообще-то, у меня есть, — перебил я.
Она удивлённо уставилась на меня, а потом покачала головой, будто умоляя не делать этого. Наклонившись ближе, я прошептал ей правду.
— Одетт, благодаря тебе я смеюсь, улыбаюсь и смею мечтать о будущем, достойном поэтов. Пусть причины, которые нас свели, были далеки от хороших и самых романтичных, но я всё равно благодарен за них. И я клянусь, что с этого момента и до самого конца твои мечты станут моими. Твоя радость — моей радостью, твоя боль — моей болью, и
