сбросить простыни на ковер.
— К черту мою музыку. Единственная музыка, которую я хочу слышать прямо сейчас, — это высокие ноты, которые ты берешь, когда я заставляю тебя кончать.
Его руки ныряют мне под футболку, прежде чем полностью стянуть ее. Он комкает ее, как самодельную подушку, и кладет на клавиатуру у меня за спиной, защищая мой позвоночник от ударов по клавишам из слоновой кости. Когда я снимаю футболку, он осыпает поцелуями с открытым ртом мою ключицу, спускаясь к ложбинке между грудями. Затем он обводит языком мой сосок, одновременно разминая другой. Его пальцы скользят по каждой груди, как будто он играет медленную песню на моей коже, и он сильно посасывает вершинку, исторгая свое имя из моих губ пронзительным стоном.
Он подбадривает меня, переключая внимание своего рта с одного соска на другой.
— Вот и все, спой для меня, моя сладкая муза.
Пока он проводит языком по другому моему соску, его рука скользит вниз по моей коже к талии, оставляя на ней мурашки. Другой дразнит мой уже намокший, твердый, как алмаз, сосок. Его пальцы скользят по моему позвоночнику и массируют мышцы нижней части спины. Я чувствую, как его член пульсирует, и пытаюсь двигать бедрами, чтобы создать больше трения.
— Пожалуйста. Этого недостаточно. Мне нужно… Мне нужно больше. Я хочу всего этого.
— И ты это получишь.
Он покусывает мою грудь, и я вскрикиваю, но он смягчает укус языком, прежде чем засосать почти половину другой моей груди в рот с такой силой, что отрывает меня от пианино. Мои руки лихорадочно хватаются за его хлопчатобумажный воротник, пытаясь снять футболку, но он быстро поднимает меня и шлепает задницей по клавишам, извлекая из глубин пианино еще больше диких нот. Он отодвигает ногой скамейку для пианино позади себя, предоставляя ему больше места, чтобы встать на колени между моих ног.
Когда он поднимает на меня взгляд, отблески свечей пляшут на его белой маске. Его глаз цвета полуночи полон жажды, и я убираю волосы с правой стороны его лица, обнажая розовую ткань голой глазницы.
— Я отвратительный? — спрашивает он хриплым шепотом, и мое сердце замирает от боли.
Этот огромный, сильный мужчина — Призрак Французского квартала, король Нового Орлеана и мой демон музыки — преклоняет передо мной колени, доверяя мне боль своего прошлого.
— За пределами твоей семьи… сколько людей видели тебя таким?
Он качает головой.
— Только ты.
Мое дыхание расширяется в легких, даже когда я наклоняюсь, чтобы встретиться с ним взглядом. Благодарность за этот момент разливается по моим венам, и я наслаждаюсь ей.
— Столь драгоценное зрелище не может быть менее изысканным.
Его губы приподнимаются с обеих сторон, и искренняя признательность наполняет меня так же, как его улыбка наполняет его лицо. Похоже, мой демон любит, когда его хвалят.
Он протягивает руку, чтобы обхватить меня сзади за шею, и впивается в мой рот обжигающим поцелуем. Мои кудри падают на него, как занавес, скрывая нас от мира. Пока его губы яростно двигаются по моим, он скользит другой рукой вверх по чувствительной коже внутренней стороны моего бедра, заставляя меня дрожать. Когда он придвигается все ближе и ближе к моему центру, мне трудно сосредоточиться. Проходит всего несколько секунд, прежде чем эти умелые пальцы дразнят мой вход, прикрытый стрингами, вырывая стон из моих легких.
— Такая влажная для меня, прелестная муза. Хочешь, чтобы мой член заполнил тебя?
— Да, пожалуйста, Сол.
— Скажи это.
Застенчивость заставляет меня колебаться, прежде чем повторить ему его слова.
— Я… Мне нужно, чтобы твой член наполнил меня, пожалуйста.
— Ты никогда раньше ни с кем не была, не так ли, ma belle muse?
— Нет. Никогда. Ты тот, кого я хочу в первую очередь.
Он рычит мне в губы.
— Это твое единственное предупреждение, Скарлетт. Я не соглашусь на «первый». Я буду твоим единственным. Ни много, ни мало.
Мой желудок переворачивается от серьезности его обещания. Когда он отрывается от нашего поцелуя и раздвигает мои ноги, его взгляд призывает меня остановить его, но я этого не делаю.
— Твои слова меня не пугают, Сол. Как и ты.
Он ухмыляется, закидывая мои ноги себе на плечи и устраиваясь между бедер.
— Тогда ты не будешь возражать, если я заставлю тебя кричать.
Он проводит языком по моему обтянутому трусиками центру. Я стону и хватаюсь за край пианино, нажимая на клавиши и издавая сердитый, страстный аккорд, прежде чем откинуть голову назад.
Он покусывает мой клитор через трусики, вызывая у меня вскрик, и я встречаю его взгляд.
— Смотри на меня. Скажи мне, как хорошо я заставляю тебя чувствовать.
— Так хорошо, Сол...
Он рычит в мои стринги, прежде чем подцепить их пальцем и снять. Я вскрикиваю от того, как он трет мою кожу, но я совсем забываю о боли, когда он дует прохладным воздухом на мою обнаженную киску. Не теряя больше ни секунды, он садится на колени, подтягивая мои ноги выше к себе на плечи.
Мои пятки упираются в его лопатки, когда он обхватывает одной рукой мое бедро. Он раздвигает меня, открывая клитор для своего языка и долго пробуя его на вкус. Я смотрю, дрожа от удовольствия и загипнотизированная этим длинным языком, обвивающим мой крошечный комочек нервов, заставляя меня трепетать внутри и снаружи.
Он поднимает одну руку и прощупывает мое отверстие пальцем, впитывая мое желание до самых костяшек, прежде чем наблюдать за тем, как он толкает все это в мой канал. Я выкрикиваю его имя и высвобождаю руку, чтобы потянуть его за густые черные волосы.
— Сол, я уже так наполнена. Это так хорошо. Так... Удивительно. Твой язык... О боже! — Я пытаюсь рассказать ему, каково это, но я так опьянена нарастающим оргазмом, которого его язык и палец добиваются от меня, что мои слова получаются невнятными, опьяненными похотью.
Его средний палец тоже играет с моим возбуждением, и как раз в тот момент, когда я думаю, что вот-вот кончу, он выходит полностью. Я стону от пустоты, но вскоре он заполняет ее обоими пальцами, заставляя мои внутренние мышцы растянуться, чтобы вместить его длинные пальцы.
— Тебе нужно расслабиться, детка. Я пытаюсь заставить тебя привыкнуть к этому ощущению, но я больше, чем просто мои пальцы.
— Я… Мне это нравится. Я просто хочу тебя.
— В следующий раз, когда ты кончишь на мой член, мне будет невыносимо думать о том, что твоя тугая киска сожмет что-то еще.
Я киваю головой в знак согласия, не в силах сделать что-либо еще,
