class="p1">— Нет, я определённо хочу, чтобы ты остался, — признаюсь я. — Просто я совершенно не ожидаю от тебя, что ты станешь это терпеть.
Он кладёт руку мне на локоть, и я изо всех сил стараюсь не дрожать.
— Кое-кто однажды сказал мне, что я очень хорош в общении с незнакомцами. Пошли.
Когда мы заходим в гостиную, папа выпускает клуб дыма. Все вещи Джулии сложены в башню в углу, надувной матрас на три четверти сдулся и свернут рулончиком, так что наши гости могут сидеть на диване, демонстрируя два комплекта белоснежных зубов, контрастирующие с загорелой кожей.
— А вот и она! — говорит папа, тут же заходясь кашлем.
— А вот и я! — я ставлю бокалы для вина на журнальный столик, прежде чем присесть на самый краешек кресла, стоящего перпендикулярно дивану. — И ты. И Старфайр.
Старфайр улыбается мне. Папа улыбается Старфайр. Майлз и Джулия озадаченно переглядываются.
— Это для тебя, — говорит папа, придвигаясь ближе. Он кладёт косяк на угол журнального столика и поднимает с коврика букет — надо признать, красивый. — Мы подумали, что они очень похожи на тебя.
— На твою ауру, конечно же, — вставляет Старфайр. — Трудно судить по фотографиям, но ДжейДжея привлекли эти, и мы сравнили их с фотографией, которую он хранит в своём бумажнике.
Заметив мой непонимающий взгляд, папа встревает:
— Твоя старая фотография в выпускном классе!
Для меня новость, что у папы есть этот снимок. Я почти уверена, что мы с мамой согласились, что эти фото настолько плохие, что их не стоит печатать, и просто отправили в мою школу файл с наименее неловкой фотографией, чтобы её могли добавить в альбом.
— Спасибо, — сухо говорю я, наклоняясь, чтобы принять букет.
— Мне сразу понравилась эта его черта, — мечтательно говорит Старфайр, глядя на папу так, словно над его головой парит нимб. В прошлом я видела этот взгляд у многих его Прошлых Подружек. — Он никогда не приходит с пустыми руками.
В детстве мне это тоже в нём нравилось.
Пока я не поняла, что его подарки были утешительными призами: «Да, я отменил нашу поездку на весенних каникулах, но мой приятель подарил нам билеты в парк развлечений!»
«Я пропустил концерт твоего хора, но разве это не потрясающие конфеты, приготовленные моей подружкой-шоколатье?»
Я кладу букет на журнальный столик, и Джулия вскакивает.
— Я поставлю его в воду, — говорит она и убегает с места происшествия.
Майлз, гений своего дела, начинает наполнять бокалы вином и спрашивает:
— Итак, как вы двое познакомились? — он садится на другой стул, имитируя мою позу готовности к бегству.
— Старфайр — мой лайф-коуч, — говорит папа, сделав большой глоток.
Старфайр кивает, её губы всё ещё растянуты в улыбке.
— Но на самом деле мы знали друг друга до этого.
— Судя по всему, мы были женаты в прошлой жизни, — говорит папа таким тоном, типа, «ты можешь поверить в такое совпадение?»
Старфайр кивает.
— Несколько раз.
— О, — говорит Майлз. — Что ж. Поздравляю.
— Я была богатой наследницей на «Титанике», — объясняет Старфайр. — А Джейсон был красивым художником, но очень, очень бедным. В моём кругу общения это никогда бы не одобрили. Но у нас был бурный роман, и он спас мне жизнь, — она снова кивает с очень серьёзным видом.
Мы с Майлзом встречаемся взглядами. Он выглядит так, будто изо всех сил старается не рассмеяться, и его вот-вот стошнит от попыток сдержать смех.
— То есть, — говорю я, — это в точности повторяет сюжет фильма.
Старфайр склоняет голову набок.
— Какого фильма?
— Что привело вас в город? — Майлз подкидывает следующий пас. — Вы живёте в Калифорнии, верно?
— Совершенно верно, — папа снова раскуривает косяк. — Но у нас...
— Извините, — перебивает Майлз, приятно улыбаясь. — Не могли бы вы подождать с курением, пока не выйдете на улицу? — он говорит это так тепло и естественно. У него действительно есть суперспособности.
Папа так же невозмутимо и приветливо отвечает «О, конечно! Конечно» и прячет косяк обратно в карман.
— Итак, Калифорния? — спрашивает Майлз.
— Верно, — говорит папа. — Но мы едем через всю страну, чтобы отпраздновать.
— Что праздновать? — уточняю я.
— О, Даффи, — говорит Старфайр, официально становясь первым взрослым человеком, который сократил моё имя из двух слогов таким образом. — Наш союз.
Папа хмурится, и в его глазах появляется лёгкая обида.
— Разве ты не получила открытку?
— Какую открытку? — переспрашиваю я.
— Открытку на день рождения, — говорит он. — Там, где я сказал тебе, что мы поженились!
— Ты написал мне об этом в открытке на день рождения? — говорю я.
— Ты её не видела? — снова спрашивает он, всё ещё изображая из себя пострадавшую сторону.
— Когда у тебя был день рождения? — спрашивает Майлз, нахмурив брови.
— В конце апреля, — отвечаю я.
Он хмурится, без сомнения, подсчитывая и понимая, что я уже жила с ним.
— Должно быть, я куда-то задевала открытку, — говорю я папе.
На самом деле, поскольку его поздравительные открытки редко содержат что-либо, кроме моего имени и его подписи, когда они вообще приходят, я решила отправить её туда же, куда и шапку из дома-убийцы, которую он прислал мне по почте в прошлом году: в мусорное ведро.
Последнее, что мне было нужно — это ещё один равнодушный жест со стороны мужчины, который вроде как любил меня.
И последнее, в чём я нуждалась — это в напоминании о том, что мне исполняется тридцать три, а отпраздновать день рождения совсем не с кем.
Старфайр всё ещё улыбается, как будто если она позволит хотя бы уголкам своих губ опуститься, то может начаться апокалипсис.
И после всего, что она пережила на «Титанике», кто может винить её за меры предосторожности?
— Значит, вы здесь проездом, — говорю я. — Направляетесь куда-нибудь повеселиться?
— Ну, в конечном счёте, — говорит папа, — мы поедем к семье Старфайр в Вермонт. Но мы решили, что останемся здесь до понедельника, если вы сможете потерпеть нас до тех пор.
У меня мурашки бегут по коже. Кровь стынет в жилах. Интересно, так ли чувствуют себя животные, когда надвигается торнадо?
Я готовилась к тому, что это будет оскорбительно короткая остановка. Теперь я понимаю, что всё гораздо хуже. У нас можно бесплатно переночевать, пока они заканчивают свой трансконтинентальный тур: «Вот тебе прекрасные цветы, которые напомнили мне о тебе; можно я посплю на твоём диване?»
Эта квартира быстро превращается в декорации для ужасного ситкома.
Папа всё ещё что-то говорит, но я слышу его речь как завывание учительницы Чарли Брауна.
(Речь учительницы Чарли Брауна в мультфильмах заменялась характерным звуком тромбона, «ваа-ваа-ваа», — прим)
— Прости, — наконец выдыхаю я. — Что ты сказал?
