— сплошное напряжение, жар, исходящий от него, почти обжигает. Его лицо застывает в сантиметре от моего. В глазах — уже не холод, а дикая, первобытная буря.
— Какой ещё, нахуй, Дима? — рычит мне в лицо. — Ты… ты моя. Только моя. Слышишь?
Я не боюсь его. Наоборот, по телу разливается сладкая, опасная теплота. Я смотрю ему прямо в глаза и почти не дышу.
— А кто мне это докажет? — выдыхаю я, поднимая подбородок выше. Провоцирую. Да. Но работает же. — Тот, кто живёт в собачьей конуре и прячется от меня?
Лёша не отвечает мне. Вместо этого его губы грубо находят мои. Он врывается в мой рот сразу, без прелюдий. Жёстко, властно целует. В нём — вся его ярость на мир, на себя, и вся его запретная, отчаянная потребность во мне.
Я вцепляюсь в его майку, отвечая на поцелуй с такой же силой, открываясь ему навстречу, позволяя этой буре смыть все страхи, все обиды, всю эту чудовищную дистанцию, которую он попытался создать.
Никому я тебя не отдам… Эти слова он не произнёс. Но они звучат в каждом его прикосновении, в каждом вздохе. И я знаю — монстр, которого он пытался вырастить в себе, только что проиграл. Проиграл человеку. И, кажется, он сам этому безмерно, дико рад.
Глава 60. Только она
Алексей Тенин
Её губы под моими. Горячие, влажные, живые.
В голосе стучит: Моя. Моя. Моя. Хрен кому отдам. Никаким грёбанным Димам или ещё кому. Блядь. Она ведь только моя!
Сашенька не отстраняется, не боится меня. Вцепляется в меня так, будто хочет вытащить из этой тьмы ногтями и зубами. И всё то, что я строил две недели — стены изо льда, философия переработки мусора, вся эта бредовая игра в Дрессировщика — рассыпается в прах.
Оказывается, для разрушения крепости не нужны тараны… Достаточно одного её вздоха, её появления в моей жизни. Просто её.
Я был идиотом. Думал, что отдавшись этой тьме, стану её частью и смогу контролировать её. Что, став самым страшным хищником в округе, я создам безопасную зону.
Но без неё… без неё эта безопасность превращается в вечную камеру с холодным бетоном вместо пола. Без неё я не защитник. Я — заключённый, который сам запер себя и выбросил ключ.
Её слёзы, её крик, её ужас от этого места — лучший пинок под зад, который только можно получить. Нужно возвращаться. К ней.
Если плохо защищал — буду лучше. Но я буду рядом. Там, где она. Потому что без неё это не жизнь. Это грёбанное существование. А она… она только что доказала, насколько ей без меня тоже хреново.
Всё взаимно. И, чёрт возьми, как я допустил вообще всю эту хрень?!
Мысли путаются, гасят последние очаги сопротивления. Остаётся только она. Её тело, прижатое к стене, её запах, пробивающийся сквозь вонь этой халупы.
— Ты моя, Сашенька. Только моя, — выдыхаю между поцелуями. Беру её руку, натягиваю обратно кольцо, целую пальцы. — Не вздумай его больше снимать. Никогда. Слышишь? Никогда.
— Не буду, — легко соглашается, прижимаясь ко мне ещё сильнее в ответ.
Забираюсь руками под её кофту, касаясь груди. Внутри меня всё переворачивается. Перед глазами плывёт от возбуждения. В паху всё железобетонное. Блядь. И как я без секса столько дней прожил? Даже не думал об этой части жизни…
А сейчас такая дикая жажда, что мозг отказывает.
— Хочу тебя, — выдыхаю, стискивая её грудь через лифчик.
Саша отвечает стоном, и этого достаточно. Срываю с неё кофту, разворачиваю кругом. На эту жуткую постель тащить жену нет никакого желания. Это место далеко от романтики. Неподходящее.
Но я сдохну, если сейчас же не доберусь до неё.
Будто эта точка должна вернуть меня окончательно и бесповоротно в мир живых. К свету. К ней. Вернуть обратно Алексея Тенина в реальность.
Сдираю с неё джинсы вместе с трусиками до колен, на дальнейшее раздевание уже нет сил, нет времени, не могу просто ждать... Сам остаюсь в одежде, только дёргаю ширинку и освобождаюсь. Прижимаюсь к ней и медленно вхожу.
Саша стонет громче, выгибаясь в пояснице. Вжимаю пальцы в её бёдра. И толкаюсь. Сильнее, глубже, быстрее. Не до нежностей. Просто дикая жажда утолить этот голод.
Дорвался до своей принцессы. Твою мать, о чём я вообще думал, когда решил, что смогу оставить её одну? Грёбанный придурок. Моя же. Тенина. Жена моя! Самая офигенная девушка, самая любимая, самая желанная…
Идиот. Просто идиот.
— Сашенька… Саш…
— Молчи, — шепчет. — Всё потом…
Моя рука скользит вперёд и накрывает чувствительный бугорок. Вторая поднимается на грудь. Кое-как забираюсь в лифчик, сжимаю сосок. Саша вскрикивает. Доходит в два счёта до оргазма, сжимаясь и пульсируя на мне.
И я едва успеваю выбраться из неё. Ну а что? Презервативами тут и не пахнет. Забрызгиваю халупу без зазрения совести, стараясь не запачкать Сашу. Она стоит, тяжело дыша, отвернувшись от меня. Руки всё ещё на стене, упирается лбом. Молчит пока.
Я вытираю руку о смятую простынь, поправляю джинсы и возвращаюсь к ней. Медленно одеваю, покрывая её кожу нежными поцелуями. Не тороплюсь. Прихожу в себя. И она тоже приходит в себя.
Разворачиваю и обнимаю. Просто обнимаю, поглаживая её волосы, вдыхая её аромат. Как же я скучал. Чёрт побери, как скучал без неё.
— Саш, прости меня. Я вёл себя как моральный урод, — выдыхаю с горечью.
— Ничего. Я… прощу… если ты вернёшься ко мне.
— Вернусь. И… — отодвигаю её от себя, чтобы заглянуть ей в глаза. Впервые собираюсь произнести это. Впервые вслух: — Я люблю тебя, Саша.
— И я тебя люблю, мой лев.
Она обвивает меня руками за шею и приподнимается, чтобы поцеловать. Нежный поцелуй снова набирает обороты, и я опоминаюсь только в тот момент, когда уже устраиваю её на столе...
Стоп. Стоп. Не хочу я больше здесь. Не место тут моей жене.
— Пятнадцать минут вышло! Саша, ты там как?! — раздаётся за дверью обеспокоенный голос Белого, который тарабанит по дереву со всей силы.
Дверь едва держится на петлях. Себе я не менял ничего. Это у козлят там бронебойная дверь, чтобы никто не выбрался ненароком.
— Пятнадцать минут?! — выгибаю вопросительно бровь и смотрю на жену.
— Ну… Дэн решил, что ты можешь наделать глупостей.
— Блядь, — вздыхаю и взъерошиваю волосы. — Я и вправду… будто сам не свой был всё это время.
— Ничего, — Саша гладит меня по щеке. — Зато теперь ты в себе.
Я помогаю ей слезть со стола, накидываю рубашку
