потеряла сознание. Проснулась легко и без будильника и не вспомнила ни одного сна.
– Пациент просит вас зайти, - сказала мне медсестра, когда я уселась напротив больших часов. По ним я собиралась отслеживать время.
– Кто? Дочка? – вскочила я.
С Женей я уже повидалась, она держалась храбро, еще и меня пыталась приободрить.
Медсестра качнула головой:
– Донор.
Я растерялась. Не пойти нельзя, Горану важно меня увидеть, но вдруг он начнет требовать от меня ответа или обещаний. В глазах загорелись злые слезы: так нельзя. Нельзя шантажировать меня тем, что в соседней палате готовят к операции мою дочь.
– Джулия! – он широко улыбнулся. – Извини, не могу обнять, - повел рукой с подключенной капельницей.
Я опустилась на стул рядом с кроватью. Молча ждала, что он скажет.
– Джулия, вернемся к тому разговору… Подожди, - качнул головой, когда я попыталась возразить. – Я не хотел бы, чтобы остались какие-то недосказанности. Потому что… А, неважно.
Он помолчал, прикрыв глаза.
– С Милицей мы развелись, когда сыну исполнилось пять. Шесть лет назад я снова женился. Жена долго не могла родить. На некоторое время мы даже переехали в Америку, думали, помогут там. Потом жена начала работать в международной консалтинговой компании. А недавно забеременела. И, как я понимаю, всё пока благополучно.
– Я очень рада, Горан. Значит, у тебя будет еще один сын. Или еще одна дочь, - я улыбнулась.
– Мальчик, - всё также с закрытыми глазами произнес Горан. – Но не мой. Его отец акционер компании. Они познакомились на работе. Мы не живем вместе последний год, и только сейчас начнется процесс по расторжению брака. После того как вернусь.
Заглянула встревоженная медсестра. Я тихонько пожала ему руку и встала, собираясь уйти.
– Я должен был тебе сразу сказать. Но я боялся, что это тебя отпугнет. Теперь ты знаешь всё, - он тихо выдохнул и посмотрел на меня.
– Спасибо тебе, Горан… - помолчав, сказала я. И это «спасибо» можно было отнести ко всему сразу.
Он кивнул, и я, еще раз пожав его пальцы, быстро вышла.
Эпилог
Эпилог
Спустя три месяца
Юлия
– Женечка, - я обняла дочь сразу, как она вышла из вагона. – Как ты? Нет, всё-таки нам надо было за тобой приехать на машине.
– Мам, перестань. Я же не инвалид. Тем более я не одна…
Женя смущенно обернулась на молодого мужчину, который показался из дверей. Я обрадованно всплеснула руками, посмотрела на дочку с деланным осуждением: почему не предупредила?
– Здравствуйте, Юлия Викторовна, - пожал мне руку Миша.
– Здравствуйте, здравствуйте… Хоть бы сообщили, что вместе едете, я бы так не переживала.
Женя улыбнулась, кутаясь в теплый шарф, на голове у нее была смешная шапочка с помпоном.
– Ну что, идем?
Она попробовала взяться за ручку чемодана, но Миша тут же перехватил ее сам. Женя сразу не сдалась, но через пару секунд борьбы уступила. Показала Мише язык. А он заставил ее застегнуть до конца молнию на куртке, и только потом мы сдвинулись с места.
Я с улыбкой наблюдала за ними. Этого доктора из свиты профессора, который делала Жене операцию, я заприметила еще на обходах. Потом, навещая Женю, стала замечать его всё чаще в палате. Ничего не спрашивала, но видела, как розовеют щеки дочери, когда Михаил находится рядом. Через шесть недель он сопровождал ее на прогулке в маленьком сквере за больницей.
Мы вышли на улицу. Я еще раз порадовалась, что погода сегодня сделала подарок. Вместо стылого ноябрьского ветра и дождя – последние мгновения золотой осени. Пусть уже и с подмороженными листьями и поседевшей от инея травой, но с солнышком и пронзительно-синим небом.
– Миша, а вы куда? – удивилась я, когда он загрузил Женькин чемодан в такси, усадил нас, а сам остался снаружи.
– Я в гостиницу, - он махнул рукой через дорогу. – Женя, не забудь принять лекарства.
Женька шумно выдохнула, сверкнула глазами, а я успокаивающе погладила ее по руке.
– Тогда ждем вас на чай.
Миша кивнул и, поправив лямку рюкзака, пошел к перекрестку. Автомобиль плавно вырулил на проспект.
– Как у вас с ним? – осторожно спросила я.
– Хорошо, - улыбнулась Женя. – Только он чересчур меня опекает! Я же не ребенок…
Я обняла ее за плечи, прижала к себе. Ребенок, еще какой ребенок. По крайней мере, для меня. Осторожно подумала и о том, что если с Мишей окажется всё серьезно, то и у них будет малыш. Доктора эту возможность не отрицали. Конечно, под контролем, но в будущем это возможно.
– А куда это мы едем, мам? – недоуменно спросила Женя, заметив непривычный маршрут.
– Домой. Ко мне домой, - уточнила, помолчав, я.
– А-а, подожди… Что значит к тебе домой? К нам ты имела в виду?
– Нет, Женечка, ко мне. Но ты не волнуйся. Я всё тебе расскажу. Мне нужно очень много тебе рассказать
***
Таня
Я стояла у кювеза, где лежало что-то похожее на куклу. Окутанное проводками тельце не вызывало у меня никаких чувств. Зачем я хожу сюда уже три месяца? Я не понимаю. Нет ни жалости, ни тем более любви, только… недоумение. И вот ради этого меня распахали вдоль и поперек и лишили женской сути?
Первые дни хотелось выть от злости. Никаких сомнений, что это Юлька наслала порчу, не было. А может, еще и подучила Катьку, чтобы та что-нибудь подсыпала мне. Око за око получилось.
Только вот в ее болезни я не была виновата! Так за что поплатилась?
– Сегодня переводим в детскую больницу, мамочка. Вот памятка, что нужно для госпитализации с ребенком, - медсестра тыкала мне в руки какой-то бумажкой.
Я отшатнулась и молча вышла.
– Мамочка, вы куда? – донеслось вслед.
Я даже не обернулась. И так пришлось сюда ходить, как приговоренной. Иногда бывал Рома. В последнее время - всё чаще его мать.
Увидев младенца на видео (да какой это был младенец? так, головастик какой-то), Валентина Даниловна начала штурмовать больницу. Подняла все свои связи, а заодно на уши всех врачей, заносила в кабинеты, ночевала в приемных и ездила за сотню километров в богом забытую чухонскую деревню, где, как ей сказали, живет бабка, умеющая приводить с того света. Покрестила внука прямо в реанимации. Потом собралась
