он словно оседает в кресле, откинувшись.
— К работе прилагается квартира в отеле. Та самая, где вы провели прошлую ночь.
— Я смогу остаться в люксе? — переспросила я, не веря. Фух, наконец-то слюна вернулась в рот. Может, от улыбки мистера Андерсона я и вправду начала пускать слюнки? Надо взять под контроль свои реакции на босса. Это важно.
— Правда, соседи могут вам не понравиться, — говорит он с тенью иронии. — Для новых сотрудников тоже есть приветственный набор.
Какие такие соседи? Я почти спрашиваю, но мистер Андерсон поднимается — о господи, как он двигается: мягко, по-кошачьи, при том что он огромный, сантиметров сто девяносто три, не меньше, — и ставит на стол коробку. Внутри, выглядывая из пены, — блестящий дорогущий ноутбук. У меня глаза округляются. Я всегда мечтала о таком — металлический корпус, безумная цена.
— Это для вашей работы. — Он достает телефон, который, кажется, стоит дороже большинства квартир. — Держите его при себе всегда.
Смотрит строго.
— Да, — киваю я слишком рьяно. Наши пальцы касаются, когда я беру телефон, и меня бьет током. Это не пустота случайных прикосновений к людям. Это молния. — Спасибо. Я не буду с ним расставаться. Обещаю.
Мне хочется нравиться мистеру Андерсону. Не только потому, что он начальник, а потому что от него исходит опасное, чарующее притяжение. Особенно глаза. Я никогда не видела таких глаз. Не синие — с фиолетовым отливом. Фиалковые.
Фиолетовый — мой любимый.
И все же только поэтому? — спрашиваю себя, поднимая подбородок, чтобы поблагодарить, и ловлю его взгляд — такой сосредоточенный, такой пронзительный. Вдруг остро осознаю: я сижу, он стоит, и его ремень — прямо на уровне моих глаз.
Его член — за несколькими слоями ткани — как раз напротив моего лица. Он мог бы схватить меня за затылок, расстегнуть ширинку и втиснуться мне в рот.
Между бедер становится горячо, как расплавленный металл. Почти уверена, соски проступили под топом, но я не в силах оторвать взгляд от фиолетовых глаз мистера Андерсона.
— И пользуйтесь, — добавляет он.
— Да, — выдыхаю чуть сипло, потому что не отказалась бы, если бы и он… ну… воспользовался мной.
Правда, мой опыт в таких вопросах равен нулю.
Но мистер Андерсон?
Что ж. Я бы не возражала, если бы он потребовал отсосать в обмен на работу. Мне бы это понравилось. Я бы делала это неумело, но старательно, изо всех сил, применяя советы из глянцевых журналов и тех самых пикантных романов, над практичностью которых я всегда задумчиво хмыкала. Прикрывать зубы. Пугаться размеров. Я не великанша — всего около ста шестидесяти восьми сантиметров. А он такой крупный, держу пари, едва поместится.
Интересно, заставил бы он меня принять его весь.
Моя киска судорожно сжимается в пустоте, и прежде чем я успеваю остановить себя, бедра сами плотно смыкаются, а с моих губ срывается короткий, хриплый выдох.
— Хорошая девочка, — произносит он, и на этот раз его улыбка мягче, слаще и я таю, как шоколадная паста на теплом тосте.
А эти слова… Хорошая девочка.
Я не буду плакать от счастья из-за того, что в эти драгоценные секунды я — его хорошая девочка. Я никогда не была ничьей хорошей девочкой.
Да я вообще когда-нибудь хоть кого-то радовала?
Каково это — слышать, как мистер Андерсон улыбается и называет меня своей хорошей девочкой… после того как я удовлетворю его в постели?
Господи, я совсем спятила. И все же мои бедра снова сжимаются, и я наслаждаюсь сладкой вспышкой удовольствия, расходящейся из самого центра моего тела.
— Спасибо, — выдавливаю я, пытаясь звучать нормально, как будто я не фантазирую о своем боссе — о своем новом, гораздо более взрослом боссе, который так щедро дарит мне этот шанс.
Провал.
Отводя взгляд, я заглядываю в коробку, где взгляд цепляет кружку, папку с правилами для сотрудников, пакетик леденцов со вкусами вишни и винограда и бланки для заполнения.
Но мой мозг так легко не отвлечешь. Он мог бы нагнуть меня прямо через этот стол. В фильмах ведь такое бывает, правда?
В груди вскипает паника. А что, если мой безнадежный объект вожделения женат? Ужас какой! Я незаметно скосила глаза, чтобы увидеть его левую руку.
В груди становится чуть легче. Кольца нет.
Хотя… некоторые мужчины не носят кольца. А мистер Андерсон настолько чертовски горяч, что, держу пари, если он лишь изогнет палец и сузит свои фиолетовые глаза, все женские трусики в радиусе десяти километров расплавятся.
Но он… нет, он другой. В нем есть строгая, безупречная самодисциплина. Если он женат — он наверняка верный.
Это прекрасно. Для его жены — нынешней или будущей.
Сука. Ненавижу ее.
Я окончательно потеряла голову. Часовое собеседование, одно предложение о работе и каждая клеточка моего тела уже считает его своим.
— У вас есть вопросы? — его голос глубокий и ровный.
Ты женат?
Женишься ли ты на мне и подаришь мне детей?
Можно ли мне быть твоей драгоценной игрушкой? Любимой шлюхой?
Можно ли отсосать тебе, и заставишь ли ты меня захлебнуться, чтобы у меня текли слезы?
Пожалуйста, пожалуйста, никогда не женись, чтобы я могла смотреть на тебя и хоть на мгновение врать себе, что однажды ты посмотришь на меня и воспользуешься мной. Хоть раз.
Ты лишишь меня девственности, потянешь за волосы и назовешь своей хорошей девочкой?
— Могу я начать завтра? — спрашиваю вслух.
Я думаю о том роскошном люксе, но тут мозг спотыкается: нужно сходить в банк, купить нормальную одежду. Я не могу работать в этом сияющем офисе в футболке «Всего лишь еще одна глава» и без трусиков под шортами.
— Почему? — резко спрашивает он, нахмурившись.
Ой. Он страшный, когда становится серьезным. Но это та самая сладкая, щекочущая страхом дрожь, как при просмотре хоррора.
— Мне нужно… кое-что уладить. С банком, и… — я замолкаю. И еще — купить одежду, чтобы не выглядеть девчонкой в обрезанных шортах в его стеклянно-металлическом королевстве.
— Тогда завтра, — решает он. — Ваш стол будет здесь, в моем кабинете.
Как я вообще смогу работать, когда рядом будет мой горячий босс?
— Да, мистер Андерсон.
Его губы дрогнули, и в его глазах зажегся мягкий свет. Вся угрожающая строгость исчезла.
— Кейн. Просто Кейн.
Ну вот теперь я точно знаю, какое имя буду повторять во сне.
— Кейн, — произношу я. И от этого слова мой клитор пульсирует, а соски твердеют, словно крошечные карандашики.
Тепло расползается по всему телу — щеки, бедра, грудь. Боже. Он почувствует жар, исходящий от меня. Я не знаю, как с этим
