Целую и ее в щеку. В который раз благодарю судьбу за то, что мне так сильно повезло. Быстро собираюсь, уплетаю горячую кашу и мчу на работу. На второй день мне уже не так странно появляться на улице одной, без коляски.
Настя веселая, постоянно о чем-то щебечет. Но при этом умудряется совершенно ничего о себе не рассказать и не касаться личных тем. Зато работа в ее руках горит. Настя все делает так легко и играючи, что меня невольно зависть берет. Хочу быть такой же счастливой и беззаботной. А вместо этого я постоянно думаю о том, где бы взять деньги. И как следствие постоянно что-то роняю, задеваю или делаю не так.
– Соберись, тряпка, – шутливо журит напарница. – Оштрафуют ведь.
И я встряхиваюсь мысленно. Штрафы мне сейчас точно ни к чему. Тут бы до аванса дожить. Может, эти бугаи одумаются и войдут в мое положение, подождут пару недель? Другого выхода-то все равно нет. В долг брать не у кого, ни родственников, ни друзей у меня нет, а бабушкины приятельницы вряд ли располагают необходимой суммой. Хотя спросить у той же Марковны немного до зарплаты можно, наверное.
На второй день поток народа не уменьшается. Посетители идут один за другим, и к обеду я начинаю чувствовать себя роботом: принять заказ, оплату, приготовить кофе, отдать заказ, пожелать хорошего дня, – и так бесконечно по кругу. Утомительно, зато за подобной занятостью время пролетает незаметно.
И когда в очередной раз звякает колокольчик на двери, я не придаю этому звуку особого значения. А зря. Две бритые наголо головы останавливаются напротив меня, и один из мордоворотов бросает с ленивой ухмылкой:
– Ну, привет, Ромашкина. Давно не виделись.
Давлюсь воздухом и чувствую, как резко меня ведет. Будто вся кровь из головы в один миг отхлынула, оставив там пустоту. Хватаюсь пальцами за стойку, чтобы удержаться на ногах, и что-то невнятно хриплю. Рядом точно также застывает Настя.
– Не боись, малая, – басит «правый». – Мы за обещанным обедом, а не за баблом. Давай, нормально нам на стол чего-нибудь накидай. Если понравится обслуживание, дадим тебе пару дней отсрочки.
Мордовороты садятся за столик, прогоняя парочку подростков, а мне требуется еще пара секунд, чтобы прийти в себя. Наконец, я отмираю и суечусь за стойкой. Собираю самые сытные позиции, что у нас имеются, варю американо. Составляю все на поднос и выношу в зал. Вообще-то у нас подобное не предусмотрено, посетители забирают свои заказы прямо у стойки, но сейчас исключительный случай.
– Это что еще такое? – интересуется осторожно Настя, когда я возвращаюсь на рабочее место и с опаской поглядываю на коллекторов, больше похожих на откровенных бандитов. – У тебя точно все в порядке?
Вздыхаю тяжко и признаюсь:
– Бабушка кредит взяла в сомнительной конторе, проценты набежали, теперь пришли эти, – киваю аккуратно подбородком на парочку, уплетающую спагетти с курицей. – Требуют деньги. Запиши их заказ, пожалуйста, в счет моего обеда, нам же бесплатные полагаются.
Напарница ошарашенно моргает и смотрит на меня с жалостью.
– Тогда тебе нужно завтра идти на торжественное открытие нашей флагманской кофейни в центре города. Завтра как раз у нас выходной, – говорит она, а меня передергивает. Ни за какие блага этого мира я не собиралась добровольно идти туда, где гарантированно будет Глеб и его арктическая принцесса.
– Спасибо, я уж как-нибудь без этого мероприятия… – морщусь, не скрывая собственного отношения.
– Даже в конкурсе барист с главным призом в сто тысяч рублей не будешь участвовать? – хитро смотрит на меня Настя. – Ты ж лучше всех варишь кофе, я пробовала. Обидно будет даже не попробовать.
У меня в голове винтики начинают крутиться. Сто тысяч – слишком заманчивая сумма, чтобы ради нее рискнуть и еще раз увидеться с Арсеньевым. Ну что он мне сделает, а? Не съест же. А душевные страдания в моей ситуации можно и перетерпеть, имеются проблемы и посерьезнее.
– Завтра, говоришь, конкурс? – задумчиво тяну я, уже точно зная, что пойду.
6
– Молодцом, Ромашкина, – сыто басит подошедший ко мне бугай и двигает кулаком в плечо. От чего я отшатываюсь и едва не падаю назад. Место удара горит и ноет, вечером наверняка проявится синяк. – Как надо все сделала, от души. Дарим тебе два дня передышки, но потом не серчай, если бабло не найдешь. Такими добренькими мы уже не будем. Сама знаешь, дружба дружбой, а денежки врозь.
– Спасибо, – пищу, вовсе не испытывая благодарности.
Может, обратно в столицу переехать, лишь бы не видеть больше никогда этих рож? Эх, если бы все проблемы так просто решались…
– Ну, бывай! – второй мордоворот «дружески» хлопает меня лапищей по другому плечу, заставляя пружинить в коленях и шокировано пытаться удержаться на ногах.
И, будто мало мне было этих двоих, в этот самый момент дверь кофейни распахивается, пропуская внутрь Арсеньева. Принесла же бывшего нелегкая! Его глаза за долю секунды находят меня, словно в них своеобразный компас вшит и настроен на одного единственного человека.
Глеб прищуривается, оценив ситуацию. Внимательно осматривает «моих» мордоворотов, не упускает ни малейшей детали. Отчего-то стискивает челюсти. Я делаю вид, что ничего не замечаю. И, как только коллекторы, покидают прикассовую зону, а следующие посетители с опаской приближаются и начинают делать заказ, слегка заикаясь, активно берусь за работу.
С неудовольствием отмечаю, что улыбаюсь слишком широко, слишком громко смеюсь над шутками покупателей, да и в целом веду себя до ужаса неестественно. Как в дешевом ситкоме.
– Осмотрительнее окружение выбирать нужно, – заявляет назидательно Арсеньев, как только очередь доходит до него. – Скажи мне кто твой друг, и я скажу тебе, кто ты, – с намеком цитирует народную мудрость.
– Знаете, Глеб Максимович, – тяну я в ответ и чувствую, как грудь затапливает печалью. Она покалывает изнутри и заставляет уголки губ опускаться вниз. – Иногда такие близкие люди попадаются, что никаких друзей надо, – переиначиваю расхожую фразу, намекая на него самого и его мать, но, судя по каменному выражению лица, шпилька пролетает мимо цели. Да и плевать! Это он потерял дочь, а не я. У меня, к счастью, все в порядке. – Вам эспрессо или раф с лесным орехом?
– Эспрессо, – цедит недовольно. А потом напоминает: – Доношу до вашего сведения, Валерия, что на работе личным
