в моей памяти, останавливаясь на том моменте, когда я думал, что спас ее от удара ножом в плечо. Я подвел ее.
Ярость взрывается у меня в груди. Я провожу языком по ране, заставляя Луну зашипеть, и смотрю ей в глаза, избавляясь от привкуса металла. Ее боль оказывается резкой на вкус, как сталь и ненависть, и как только я собираю языком каждую частичку того, что они с ней сделали, так сразу накрываю ее рот своим. Она стонет и приоткрывает губы, принимая кровавую жертву, и наш поцелуй становится смесью безумия и возмездия, так что я не понимаю, где заканчивается ее гнев и начинается мой.
Наконец, я отстраняюсь, и пока она задыхается, рассказываю о том, как закончилась наша схватка.
— Они мертвы, — признаюсь я. — И всех я убил тем же ножом, что они ранили тебя.
Великолепная жестокость вспыхивает в ее глазах.
— Хорошо.
Гордость затапливает мою грудь, но голос становится жестче.
— Так будет с каждым, кто к тебе прикоснется. Все, кто тебя ранит, окажутся в неглубоких могилах.
Она касается моей щеки.
— Хорошо.
Я рычу от ее беспощадности, способной сравниться с моей собственной, и притягиваю ее для нового поцелуя, дразню пальцами ее клитор и снова толкаюсь внутрь. Она опирается о ствол дерева, полностью отдаваясь мне, пока ее бедра не начинаются подрагивать, а мышцы не твердеют вокруг меня.
— Кончи для меня, жена, — она пытается закрыть глаза, но я встряхиваю ее. — Нет. Смотри на меня. Я хочу видеть, как ты рассыпаешься.
Ее веки опускаются, и в наказание я шлепаю ее по клитору, и она взрывается, всхлипывая, когда изгибается ее тело. За волосы я удерживаю ее прямо, чтобы видеть, как она ломается для меня. Прекрасные слезы стекают по ее щекам, но взгляд чистых голубых глаз не отрывается от моего. Мое имя срывается с ее губ низким, покорным стоном. Ее киска ритмично сжимает мой член, так что я почти срываюсь за грань вместе с ней. Но я не сбавляю скорость и толчки ее бедер навстречу моим встречают каждое мое движение.
— Вот так, — низким голосом подбадриваю ее я. — Используй мой член. Блядь, ты такая красивая, когда кончаешь для меня. Ты создана для того, чтобы я поймал тебя.
Именно это я и делаю, когда она расслабляется в моих руках, полностью удовлетворенная. Мои движения замедляются, но не останавливаются, когда я укладываю ее на мягкое покрывало из мха и приподнимаю ее бедра, раскрывая ее пошире, так, чтобы я мог взять ее так, как мне нужно. Я отстраняюсь только для того, чтобы ворваться обратно, снова и снова, пока не теряю счет времени, глядя на то, как лицо моей жены меняется от экстаза.
Кровь сочится из моей раны, стекает по груди и животу, и снова попадает на мой ствол. Ее девственная кровь смешивается с моей, что я пролил ради нее, и меня вдруг охватывает болезненная жажда наполнить ее всем, что только есть во мне. Я обхватываю ее рукой вдоль ключиц, кладу ладонь на татуировку у нее на лопатке. На знак Фьюри. Другой рукой я обхватываю изображение расколотого черепа, которое нарисовал для нее. На мой знак.
Мои пальцы впиваются в ее плоть, и я ускоряюсь, двигаясь в безжалостном ритме. Она выгибается и раскачивается мне навстречу, подходит к грани новой волны удовольствия, сжимая мой член своей тугой маленькой киской. Я провожу языком по ее позвоночнику, и прикусываю шею за ее ухом.
— Еще раз, Луна. Кончи для своего мужа.
Она вскрикивает, дрожа вокруг меня. Моя рука накрывает ее горло, и я рычу:
— Я собираюсь кончить в свою жену. Всегда только в твою киску, ясно? Я буду втрахивать в тебя свое семя до конца наших жизней, пока ты не будешь, блядь, носить внутри маленьких Фьюри.
— Да, — умоляет она. — Пожалуйста. Кончи в меня, Орион. Дай мне все.
Сейчас она не в состоянии думать и скорее всего позже будет ненавидеть меня, но я не могу волноваться об этом, я слишком одержим звериным желанием пометить ее изнутри. Я совершенно ясно выразился насчет своего решения сделать ее своей всеми возможными способами, так что принимаю ее приглашение.
Во мне взрывается ослепительно-горячая волна ощущений, удовольствие ослепляет. Мой член вздрагивает, и кладу руку на ее живот, чтобы еще глубже погрузиться в ее чувствительную киску.
— Орион!
Сжимая в кулаке ее волосы, я отвожу их в сторону и погружаюсь зубами в изгиб ее шеи. Она кричит, и я кусаю ее до синяка, до следа, до шрама, так, что она никогда не сможет меня забыть. Почувствовав медь на языке и погрузившись в нее до самого конца, я кончаю так сильно, как никогда раньше.
С рычанием я отпускаю ее, и она дрожит в моих руках, ее тело сводит в судорогах нового оргазма, будто она одержима. И так и есть. Она моя, и то, что мы только что сделали, скрепляет это, соединяя наши умы, тела и души.
Мы подрагиваем от остатков удовольствия, и мне требуется некоторое время, чтобы усмирить колотящееся сердце, пока адреналин угасает во мне. Я подхватываю Луну до того, как она падает, и выскальзываю из нее, сожалея о необходимости покидать ее тепло. Она прижимается ко мне, всхлипывая в мою шею.
— Блядь, детка, иди сюда, — шепчу я, хотя она уже и так близко настолько, насколько вообще может быть.
Крепко ее обнимая, я сажусь на свою футболку спиной к стволу дерева, и усаживаю Луну на себя. Я приподнимаю ее бедра достаточно, чтобы член проскользнул обратно в нее и стону, когда оставшиеся капли спермы стекают в ее киску. Собравшись с мыслями, я прижимаю ее к своей груди, и накрываю ее дрожащее тело своей курткой. От вида крови, сочащейся из ее шеи там, где ее кожу пронзили мои зубы, от уже наливающихся темно-фиолетовым синяков, мой член снова твердеет, но я подавляю это чувство и нежно поглаживаю метку, заставляя Луну вздрогнуть.
Я прижимаю ее к себе, оставляя нас соединенными, и эта связь нужна не только ей, но и мне. Я мог потерять ее сегодня, и чудо, что она выжила.
Нет. Это не чудо. Это была жертва. Которую принес ее лучший друг.
Я чувствую каждый ее вздох, когда она начинает всхлипывать уже не от удовольствия. Полное боли рыдание вырывается из ее груди, и она прижимается ко мне, нуждаясь в том, чтобы я не дал ей развалиться на части, когда все, через что она прошла, разрывает ее.
