зову я, глядя на нее. Ее спина приподнимается на вдохе, но не опускается обратно. Чувствуя укол в груди, я прижимаюсь к ней, стараясь не войти глубже, чем она готова меня принять.
Я целую ее шею, скользя губами вверх к ее уху.
— Не задерживай дыхание, детка.
Кивнув, она с дрожью выдыхает. Я жду, пока она вдохнет… и снова выдохнет… но потом она опять замирает.
— Я не хочу делать тебе больно. Ты должна меня впустить.
— Я… я хочу… я… — она сглатывает, качая головой и вцепляясь пальцами в мох. — Я боюсь. Я пытаюсь, но не могу…
— Все хорошо, — шепчу я и выпрямляюсь, раздумывая над тем, что могу сделать, пока мои покрытые кровью ладони легко скользят по ее смоченной дождем спине — такой мокрой, что я не чувствую сопротивления….
Осознание будто бьет меня.
— Черт, — бормочу я себе под нос.
Моя челюсть сжимается, когда я понимаю и тут же успеваю возненавидеть то, что мне придется сделать, чтобы ее взять. Я снова надавливаю на рану, выжимаю кровь себе в ладонь и размазываю ее по члену, теперь уже не просто чтобы пометить Луну, а чтобы как следует смазать себя. Потом я кладу руки ей на бедра, вцепляясь в верхний край юбки, чтобы держаться покрепче. Мой член по-прежнему находится в ней, прямо около преграды.
— После этого ты — моя, а я — твой, хорошо? Запомни это.
Она кивает и прикусывает губу, но я и не жду того, чтобы она ответила вслух. Смирившись с виной, которая придет позже, я до синяков впиваюсь пальцами в ее талию, и она резко вдыхает от шока. После этого я резко толкаюсь сквозь ее преграду, погружаясь в нее на всю длину.
Когда ее полный боли крик проходит сквозь меня, я уже успеваю нагнуться вперед, приподнять и обнять ее и прошептать на ухо:
— Хорошая девочка. Такая охуенно хорошая девочка. Ты так хорошо справилась. Прости меня. Я знаю, что тебе больно. Было бы хуже, если бы я прекратил, а если бы предупредил тебя, ты бы еще больше напряглась. Но все получилось. Ты моя. И теперь, моя кровь, мое тело, все, что у меня есть… все твое.
Я не двигаюсь, пока она не перестает дрожать и ее сжавшиеся стенки вокруг меня не расслабляются. И лишь тогда я позволяю себе насладиться моментом. Насладиться ею. Моей женой.
Я ждал Луну Бордо всю свою жизнь, не касался никого другого и черт побери, это того стоило. Я бы снова ждал целую вечность, чтобы снова почувствовать, как сделал ее своей.
После того, как я проживаю все ощущения, которые проносятся по мне, заставляя голову кружиться, я снова ставлю ее на четвереньки и выпрямляюсь. Придерживая ее за бедра, я отстраняюсь и смотрю туда, где мы соединяемся. Кровь, которую я использовал для смазки, исчезла, и теперь мой ствол покрыт блестящими соками Луны, и на нем виднеется небольшое розовое пятнышко. Собственническое чувство, смешанное с чем-то более сильным, чем-то, что лишь растет, когда я с ней, разрывает меня.
— Теперь ты всегда будешь моей, Луна Бордо, — клянусь я. Мои руки на ее бедрах сжимаются сильнее, когда я снова толкаюсь внутрь. — Скажи это, детка. Скажи то, что я хочу услышать, и будь искренней.
— Я только твоя, Орион, — тут же стонет она.
Я смотрю на то, как снова исчезаю в ней, и блядь, она судорожно вдыхает каждый раз, когда принимает меня, и ее стенки сокращаются. Она расслабляется в моих руках, и я поглаживаю мышцы на ее спине, что она годами тренировала. Мои загорелые, покрытые шрамами ладони размазывают по ее коже багровую кровь, пока не останавливаются на ямочках над ее круглой задницей, и пальцы не подцепляют пояс ее юбки.
Снова входя в нее, медленно и глубоко, я прижимаюсь лбом к татуировке у нее на лопатке и стону:
— Черт побери, Луна!
Я стараюсь дышать ровно, чтобы не кончить слишком быстро и не разочаровать ее в самый первый раз. Так что я заставляю себя расслабиться и подождать, насладиться этим и сделать все правильно для нее.
Она пульсирует вокруг моего члена в такт биению сердца, и я улыбаюсь, касаясь ее кожи губами, и говорю:
— Хочешь, расскажу секрет?
— Мм?
— Мне нравится, как ты боишься. Мне нравится, как твоя фарфоровая кожа вспыхивает и краснеет под моими руками, как твоя грудь подается ко мне, чтобы я ее поцеловал, — я отпускаю ее бедра и обхватываю сиськи, поглаживая большими пальцами соски.
— Орион! — вскрикивает она и извивается, совершенно не помогая мне притормозить.
Но я не могу об этом волноваться, потому что она покачивается на мне вперед и назад, не замечая того, как идеально мы сошлись друг с другом и того, что ей больше ни капельки не больно, и она лишь стремиться к собственному удовольствию. Ее дыхание становится тяжелым, и я еще больше дразню ее словами, пока она пытается получить то, что ей нужно.
— Мне нравится, как ты задыхаешься и дрожишь, будто загнанная добыча. То, что каждый раз, когда ты убегаешь, ты жаждешь того, чтобы я тебя поймал, — я выпрямляюсь, снова кладя руки ей на бедра и двигаясь болезненно-медленными толчками, проговаривая каждое слово: — Именно. Так.
— Да, пожалуйста, — стонет она, обернувшись и глядя на меня сквозь промокшие ресницы. — Пожалуйста, трахай меня вот так.
Этот полный отчаяния взгляд и тихий, но ясный голос, звучащий сквозь раскаты грома…
И ее киска, сжимающая меня так сильно.
Я блядь сейчас сорвусь.
Вцепившись в ее бедра, я толкаю свои член вперед, жестко входя в нее. Ее вскрик, наполовину наполненный болью, а наполовину — голодом, взывает к самым темным, глубоким и хищным частичкам моей души, и я рычу ей в ответ. Большими пальцами я впиваюсь в ямочки на ее спине, толкаясь внутрь, жестко и необузданно. По-настоящему трахая ее.
Забирая себе собственную жену.
Ее тело подрагивает в моих руках, инстинкт подсказывает мне, что она уже близко, и ее киска сжимает мой член, будто в тисках, все сильнее.
А потом я вижу это. По ее руке стекает кровь. Свежая кровь. Мне требуется мгновение чтобы понять, что она не моя.
Она — ее.
Я сжимаю ее волосы в кулаке и обхватываю талию рукой, чтобы выпрямить ее и как следует разглядеть порез у нее на плече, которого не заметил раньше.
— Когда это произошло? — рычу я. — Кто это сделал?
В ответ ее глаза сужаются от гнева, когда она выплевывает:
— Уайлд.
Драка проносится
