какой же я грех взяла на душу, прости меня! Как же я заблуждалась! Бедная девочка, на суде она с такой надеждой на меня смотрела, а я, как каменная, прошла мимо, будто плюнула в ее сторону…
— Вера так сильно любила Злату! Она не раз говорила мне, что не виновата в смерти дочери, но я не верил ей. Представляю, как она себя чувствовала, когда вместо слов поддержки слышала в свой адрес одни обвинения, — сокрушался Павел. — А Лера спокойно себе жила, развлекалась по барам с подружками! Если бы не случайность, она и не призналась бы ни за что.
— А я еще и откровенничала с ней, надеялась, что она изменилась. Ну попадись она мне!
Елена Игоревна с грохотом задвинула стул и молча отошла к окну. Она смотрела на заснеженные крыши домов, переваривая полученную информацию.
— А ты точно уверена, что Вере пять лет дали? — спохватился Павел.
— Пять лет общего режима. И уже ничего нельзя изменить. Мне очень жаль, что так вышло, но тебе все равно придется с ней развестись. Она никогда уже не станет той прежней Верой, которую мы знали. Тюрьма ломает таких, а сильных закаляет еще больше. Наша Вера слабая, она не выживет там.
— Мама, ну что ты такое говоришь! Надо что-то делать! Нельзя ей такой срок отбывать! Я очень виноват перед ней… А куда ее отправили?
— Ничего не знаю. Может, родители ее в курсе? Правда, я не решилась к ним подойти. Ты же всегда был с Ниной Ивановной в хороших отношениях, позвони ей. Но… тебе ведь нельзя волноваться, сынок!
Павел и правда не стал звонить. Он сел за руль и поехал к теще без предупреждения. Нина Ивановна чистила во дворе снег. Услышав, как хлопнула дверка машины, она с любопытством выглянула на улицу, но, заметив зятя, переменилась в лице.
— Зачем приехал? — оглядываясь на дом, спросила она. — Вера тебя в суде ждала, каждый раз о тебе на свидании спрашивала.
— Я в больнице лежал с сердечным приступом. Это правда, что ей пять лет дали?
Павел заглянул в глаза Нины Ивановны, будто боясь, что она обманет его.
— Да, пять, — всхлипнула женщина.
— Но почему так много? Почему не учли то, что она лечилась в психиатрической клинике? Может это сократило бы срок?
Он стоял, ссутулившись, так, будто стеснялся своего роста.
— Все учли — я адвоката хорошего наняла. Вера не страдает никакими психическими заболеваниями! — разозлилась вдруг женщина. — То, что она находилась в больнице, нс даст тебе права причислять ее к психам! У нее после родов было временное расстройство. На момент похищения ее признали вменяемой.
— Я не хотел вас обидеть, простите. А можно к ней на свидание попасть? Куда ее отправили?
— Вот буквально на днях в Гомельскую колонию этапировали. Сейчас она будет на карантине, а потом определят, в какой отряд. Она сама мне напишет. А свидание разрешат не раньше, чем через полгода.
— Это еще что за явление?
В дверях показался Александр Владимирович. Грузно переваливаясь, он вышел за ворота и, схватив из рук жены лопату для чистки снега, неудачно замахнулся на Павла. Тот едва успел отскочить, и лопата звякнула о плитку.
— После всего ты еще осмелился ко мне домой приехать! Вон! Вон пошел!
— Саша, я прошу тебя: успокойся! Люди же вокруг, они все видят! Что про нас подумают?
Нина Ивановна схватила мужа за руку.
— Что подумают? — огрызнулся он, высвободившись из цепкой хватки. — А что им думать? Здесь уже и так все думано-передумано и ясно как белый свет! Вера в тюрьме, вся деревня уже эту новость перетирает, а все из-за твоего воспитания! Потакала ее капризам, да еще за этого пижона замуж выдала! Смотри, чем теперь это все обернулось! В дом его еще пригласи и чаем напои!
Павел не стал дослушивать ругань свекра, сел в машину и уехал. Александра Владимировича не переделаешь, он все равно останется при своем мнении и будет его во всем винить. Для перемирия и нормального общения должно пройти время.
Спустя месяц Вера получила письмо от Павла. Оно было теплым и многообещающим. Он просил прощения и поклялся ждать, даже если весь мир будет против. Их переписка длилась полгода. Из нее Вера узнала, что мужу пришлось покинуть работу и заняться поиском новой. В интонации письма улавливались нотки негодования. Они вместе ждали длительного свидания.
Но на свидание приехала лишь мать. Она пробыла у Веры три дня, и они впервые в жизни не могли наговориться. Будто подруги детства, вспоминали и вспоминали прошлое — где-то с иронией, где-то со смехом. Нину Ивановну было не узнать. Она много шутила, нежно обнимала Веру, прижимая ее к своей груди. Они подолгу так и сидели обнявшись. Потом вместе готовили и объедались разными вкусностями. За эти дни Вера узнала мать совершенно с другой стороны — она совсем не была похожа на ту, прежнюю, которая во всем ограничивала свою дочь. Девушка зарядилась энергией и настроилась жить дальше. Нужно вытерпеть посланное ей испытание и вернуться домой. Вернуться к тем, кто не потерял с ней связь и ждет по ту сторону колючей проволоки.
…Два месяца от Павла не было никаких писем. И неожиданно пришло заявление на развод.
Вера не могла понять, что произошло. Она проплакала всю ночь. Сколько еще всего она должна выдержать, чтобы судьба перестала преподносить ей суровые сюрпризы? Срок и правда большой, и ей не стоило тешить себя надеждой, что спустя столько лет и после всего, что случилось, они будут вместе. Многим сокамерницам прилетели такие письма еще в самые первые месяцы…
Не раздумывая, Вера дала согласие на развод. Хотя, как ей сказали, оно почти никакой роли не играло, это была просто формальность. Их развели бы и без ее одобрения, только процесс занял бы немного больше времени.
А потом нашлись затерявшиеся письма, в которых все и объяснилось. Швейцарская трейдинговая компания одобрила кандидатуру Павла, и в ближайшее время он собирался покинуть страну. Судимость жены могла помешать ему. Он уверял, что развод никакого значения для него не имеет, что он по-прежнему ее любит. Вот только в их пустом доме ему находиться невыносимо — грустные воспоминания не дают покоя. В каждой вещи он видит ее, Веру, и с этим тяжело справиться. Уговаривал ее продержаться. Он будет работать в хорошей компании, получит приличные деньги. Потом они смогут купить себе новый дом или вообще уехать из страны.
Павел обещал писать как можно чаще, просил простить
