работу, встать на ноги и двигаться дальше.
Но раньше я ничего не предпринимала. Боялась, что скажет семья. Что подумают «друзья». Всё это время я старалась угодить окружающим, забывая о себе. Теперь всё изменилось. Эти десять недель показали мне, кто я есть на самом деле и чего хочу.
Возвращаться обратно? Нет. Ни за что.
— Может, в Калифорнии? — Брент улыбнулся. — Мне бы не помешала твоя выпечка каждый день.
— Я ещё не думала о месте, — призналась я. — Логично было бы открыть её в Чикаго или пригороде. Но с другой стороны... Я хочу уехать. Подальше от всего, что меня там держало. В Чикаго я задыхалась, пытаясь быть удобной для всех. Это не шло мне на пользу. Но если не там, то где?
У меня не было другого дома. А покинуть Чикаго значило оставить двух самых дорогих мне людей. Начать с нуля в незнакомом месте пугало ничуть не меньше, чем сама идея открытия бизнеса.
— Значит, Калифорния, — подытожил Брент.
Я рассмеялась, позволяя ему вытянуть меня из тёмных мыслей.
— Всё возможно. Но если нет, не переживай, я пришлю тебе угощение.
Брент поднял кулак в победном жесте, а потом потёр живот.
— Вот зачем я заговорил о твоих брауни? Теперь мне срочно нужен один.
— Это я могу для тебя устроить, — усмехнулась я. — Давай приберёмся, а потом пойдём ко мне, и я испеку их для тебя. Тёплые, прямо из духовки, с мороженым... Они просто божественны.
Брент мгновенно вскочил на ноги, собрал всю посуду и унёс её в дом быстрее, чем я успела моргнуть. Вернулся через минуту, подпрыгивая на месте.
— Ты же не помыл её, да? — поинтересовалась я.
— Она подождёт до вечера. А ты нет. Тебе нельзя её мыть, я так решил. — Он скрестил руки на груди и едва не топнул ногой, напоминая капризного ребёнка.
Но хлопал глазами он с таким умоляющим видом, что спорить было бесполезно.
Я только вздохнула, взяла его за руку, и мы направились к дому.
Оставшуюся часть дня мы провели за выпечкой. Брауни, печенье, пончики... Брент настаивал на дегустации каждого изделия, наверное, потому, что сам в выпечке ничего не смыслил. Я едва успела остановить его, когда он попытался насыпать в тесто чашку соли вместо сахара. Но в роли критика он был бесподобен. Он умудрялся стонать от удовольствия после каждого кусочка, и я не могла перестать улыбаться.
— Это лучшие брауни в мире! — провозгласил он, жуя очередной кусок с мороженым.
— Это уже третье, Брент. Куда ты их только деваешь? — Я любила сладкое, но знала меру.
А вот Брент словно вообще не знал слово «стоп».
— Что поделать, сахар ко мне тянется. Я ведь такой же сладкий. — Он похлопал себя по животу, скрытому под футболкой.
— Скорее уж приторный, — усмехнулась я, толкнув его локтем.
— Серьёзно, тебе нужно открыть пекарню, — продолжил он, не обращая внимания на подколку. — Конечно, мне хотелось бы оставить эти брауни только для себя, но мир не должен остаться без них.
— Это и есть мой план, — произнесла я, и внутри разлилось тепло.
Я открою пекарню.
Слова звучали настолько правильно, что я не могла перестать улыбаться.
— Отлично. Но когда разбогатеешь, не забывай о таких простых смертных, как я.
— Никогда, Брент. Ты всегда будешь получать угощение первым.
Ведь именно с ним я поняла, что эта мечта должна стать реальностью. Что я действительно хочу этого.
А за то, что он помог мне отвлечься от всех тревог, он заслуживал столько брауни, сколько только мог съесть.
ГЛАВА 30
Я не знала, что делать. Наступила последняя неделя, а я по-прежнему не могла найти ответ.
Нет, в глубине души я понимала, чего хочу, но сердце... Моё разбитое сердце нашёптывало совсем другое.
Я стояла посреди открытого поля на ранчо, окружённая дикими цветами. Казалось, это идеальный фон для красивого финала сезона «Экстремального холостяка»... Если бы только конец был действительно счастливым.
Продюсеры хотя бы позволили мне самой выбрать наряд, за что я была им благодарна. Я остановилась на лёгком длинном платье в горошек и накинула сверху тонкий кардиган. В Оклахоме уже теплело, но сегодня дул прохладный ветер.
Я переплела пальцы, ожидая машину с первым претендентом. Не знала, кого хочу увидеть первым. И уж точно не была уверена, успеет ли мой разум принять решение в считанные секунды, пока он будет идти ко мне.
Вдалеке на поле медленно въехал внедорожник. И сердце рухнуло куда-то вниз, когда из него вышел Уэйд.
Я не видела его больше двух суток, но даже это время не притупило моих чувств к нему.
Как бы я ни злилась, тело предательски тянулось к нему.
Но этого было недостаточно, чтобы заглушить боль, пронзившую меня, когда он подошёл ближе. Он солгал. Скрывал правду, потому что думал, будто я выберу его только из-за денег.
Я не могла поверить, что тот Уэйд, которого я узнала, до сих пор считает меня такой поверхностной. Но как я могла быть уверена? Почему он не сказал мне правду сразу? После нашего второго разговора? После того, как мы решили начать всё заново?
Уэйд остановился передо мной. Достаточно близко, чтобы я ощущала его запах, но слишком далеко, чтобы я могла дотянуться рукой.
Моё тело требовало сделать шаг к нему, но я заставила себя стоять на месте.
Я даже не знала, что сказать.
— Уэйд.
Ну, это уже что-то.
— Дорогая...
Меня пробрало от его низкого голоса с тягучим акцентом, от того, как он меня называл. Но сердце рвалось на части, и единственное, что мне оставалось, это ударить его словами. Заставить почувствовать себя так же плохо, как чувствовала себя я. Если я сломлена, он тоже должен быть сломлен.
— Не называй меня так, — резко отрезала я.
Уэйд дёрнулся, сделав полшага назад. Часть меня захотела извиниться, но другая хотела ранить его ещё сильнее.
— Пожалуйста, дай мне объяснить, — умоляюще произнёс он, и в его карих глазах было столько боли.
Но, чёрт возьми, его боль только разжигала мою.
— Знаешь, что самое обидное? Ты мне не доверял.
— Я доверял. Доверяю.
— Нет, не доверял. И не доверяешь. Если бы доверял, сказал бы мне правду, когда мы только познакомились. Или хотя бы до того, как мы впервые поцеловались. Потому что к тому моменту я уже начинала влюбляться. Я раскрыла перед тобой свою жизнь, а ты даже не удосужился ответить тем же.
— Дорогая, ну...
— Нет, — перебила я, проигнорировав то, как он снова меня назвал. —
