и взял ее за руку.
– Я скоро начну ремонт.
– Здесь даже ремонт не спасет, – хмыкнул Егор.
Он хмуро смотрел в тарелку. Я видела, как ходят желваки на его скулах.
– Ты понимаешь, что на зарплату полицейского вы никогда не заработаете на нормальное жилье? – вдруг резко спросил он, поднимая глаза на Емельянова. – Тем более теперь ты не один. Хочешь отправить мою мать на работу? Черта с два!
– Егор, спокойнее, – одернул его Стас, давно отложивший вилку.
– Я правду говорю, и ты это знаешь. – Он отодвинул тарелку. – Сколько ты получаешь, Сергей? Двадцать? Тридцать? Ипотеку не потянешь, даже если почку продашь. А моя мать привыкла к другому. Она не сможет жить в этой грязи.
– Я не возьму ваши деньги, – твердо ответил Емельянов. – Я хочу, чтобы моя совесть оставалась чистой.
– А я хочу, чтобы моя мать жила по-человечески.
Повисла мертвая тишина. Вика вцепилась в руку Стаса. Надя смотрела в тарелку, и я видела, как дрожат ее губы.
Я сжала руку Егора под столом. Он взглянул на меня, и в его глазах я прочитала борьбу – злость, отчаяние, желание защитить мать любой ценой.
– Есть вариант, – вдруг сказал он спокойнее. – У меня есть квартира. Старая, где мы с матерью жили раньше. Нормальный ремонт, хороший район.
Емельянов нахмурился и открыл рот, но Егор поднял руку.
– Я не предлагаю подачек, Сергей. Я предлагаю сделку. Вы с матерью переезжаете туда. Я не беру денег – квартира все равно пустует. Или же, – он посмотрел на Емельянова в упор, – я прямо сейчас забираю мать отсюда и делаю так, что вы больше никогда не встретитесь. Что выбираешь?
Тишина. Вика застыла, выпучив глаза на отца. Стас с интересом наблюдал, хотя по его лицу было видно, что методы Егора ему не по душе.
– Хватит! – отрезала Надя, грозно глядя на сына.
– Моя мать не должна жить в этом... – он обвел рукой комнату, подбирая слово.
– Бардаке, – подсказал Стас и тут же получил от Вики уничтожающий взгляд.
– Она привыкла к роскоши. И если ты ее любишь, то не будешь заставлять ее мучиться ради своей гребаной гордости.
Я смотрела на Егора и чувствовала, как сердце переполняется теплом. Он умел быть жестким, даже жестоким, но сейчас я видела то, что он редко показывал другим – заботу, любовь, желание сделать жизнь близких лучше.
Надя смотрела на сына так, будто видела впервые.
Емельянов молчал долго. В нем боролись принципы и здравый смысл. Он хотел оставаться независимым от наших семей, хотел сам обеспечивать свою женщину, но реальность была неумолима.
Наконец он тяжело вздохнул.
– Коммуналку буду платить сам. И ремонт, если что, тоже за мой счет.
– Договорились, – кивнул Егор.
Стас наполнил стаканы – мы с Викой уже давно выпили весь сок, борясь с жаждой во время мужских разборок.
– Тогда за скорый переезд, – усмехнулся Егор, поднимая стакан.
Остальная часть ужина прошла спокойно. Попрощавшись с Викой и Стасом, Егор отвез меня к дому дяди Тагара.
Мы остановились прямо напротив ворот. Улица была тихой, лишь фонарь мерцал вдалеке, разбрасывая желтые пятна по асфальту. В салоне пахло мужским парфюмом и кожей – этот запах уже стал для меня родным.
– Спасибо, – тихо сказала я, поворачиваясь к нему. – Ты сегодня был на удивление спокойным.
Егор усмехнулся и убрал прядь волос с моего лица.
– Не начинай.
Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то теплое. Я потянулась к нему, и наши губы встретились.
Поцелуй начался нежно. Я запустила пальцы в его волосы. Он тихо выдохнул, притягивая меня ближе, и поцелуй стал настойчивее.
Его рука скользнула по моей шее, по ключице, опустилась ниже. Я выгнулась навстречу, теряя голову от его прикосновений. Пальцы нашли край моей кофты, забрались под неё, обжигая кожу. Я закусила губу, когда он коснулся груди, а потом его ладонь скользнула ещё ниже, к резинке юбки.
– Егор...
Он тихо засмеялся мне в губы, расстёгивая пуговицу.
– Тише, Саби. Я только...
Договорить он не успел.
Ворота перед нами с грохотом распахнулись. Я дернулась так, что ударилась головой о потолок. Егор выругался сквозь зубы, убирая руку и пытаясь принять непринужденный вид.
Из ворот вышел дядя Тагар. Он остановился, скрестив руки на груди, и смотрел на нас с таким выражением, будто только что поймал подростков за неприличным занятием. Хотя, по сути, так и было. Хотя Егора уже сложно назвать подростком.
– Егор, – голос дяди звучал ровно, но я уловила в нем усмешку. – А я смотрю, ты решил проверить, насколько хорошо у меня работают камеры видеонаблюдения?
Подняв взгляд, я обнаружила две камеры, направленных прямо в нашу машину.
Я залилась краской. Кажется, даже уши горели. Схватив сумку, вылетела из машины быстрее, чем Егор успел сказать хоть слово. Стиснув зубы от боли, похромала в сторону дома.
– Спокойной ночи! – бросила я на ходу, не оборачиваясь.
Вбежав в дом, я прислонилась спиной к двери, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Из гостиной доносились голоса тёти Миры и Ромы. Походу они снова пытались сделать домашнюю работу.
Я не пошла к ним. Вместо этого поднялась на второй этаж, в свою временную комнату, и только там позволила себе выдохнуть.
Я упала на кровать, закрывая лицо подушкой.
Боже! Дядя Тагар всё видел. Какой же стыд!
ЕГОР
Я выскочил из машины, но догнать Сабину не успел – Тагар преградил мне дорогу.
– Серьезно? Ты не мог выйти на пять минут позже?
Тагар хмыкнул, доставая пачку сигарет.
Его спокойствие бесило. Хотя еще пару лет назад я побаивался этого мужика и его бешеного брата. А теперь один из них станет моим тестем. Я полный мазохист.
– Мог. Но тогда бы я не увидел твое растерянное лицо. – Он протянул мне пачку сигарет. – Будешь?
– Буду, – злобно выдохнул я.
Затяжка никотином немного успокоила, но организм не обманешь: ему нужна была Сабина, а не гребаная сигарета.
– Чего смотришь? – не выдержал я его насмешливого взгляда. Тагар буквально наслаждался моими мучениями. – Мы ничего такого не делали.
– Ага. Я видел, как вы «ничего такого» не делали.
– Она и так моя. Мы скоро поженимся.
Тагар усмехнулся.
– Да? Не слышал об этом.
