писклявым голосом выдавила из себя удивленно: «Вера?»
Нo Вера уже ничего не слышала и не видела. Она с трудом разжала руки и, спотыкаясь и падая, сбивая колени в кровь, неслась к железнодорожной станции.
Всю дорогу до Минска ее колотило, она никак не могла успокоиться. Слез больше не было.
На последней маршрутке она добралась до родной деревни и не спеша направилась к своему дому. Их собака попробовала залаять, но, принюхавшись, виновато завиляла хвостом, затанцевала, радостно повизгивая. И девушке стало тепло и уютно на душе: не все ее забыли за эти годы.
Она остановилась напротив кухонного окна и наблюдала за матерью, накрывающей на стол. Как сильно она постарела! Сейчас мама позовет отца и не будет садиться до тех пор, пока не сядет он, потом даст ему вилку, придвинет к самому носу тарелку с едой.
Все так и произошло — Нина Ивановна позвала мужа, подождала, пока он усядется, и сама устроилась на диванчике напротив. Вера видела отца со спины. В его волосах заметно проступила седина, плечи стали острыми и сухими. За эти годы он значительно потерял вес и стал похож на щуплого старика.
Вера смотрела, как родители молча едят, и не могла сдержать рыданий. Она судорожно всхлипывала, глотая слезы.
Почему ей всегда казалось, что отец очень строго и предвзято относится к ней? Почему он всегда был так холоден и суров? Может, он считал своим долгом вырастить ее хорошим человеком и поэтому не хотел баловать? Почему она не могла найти с ним общего языка? Может, он просто любил ее по-своему, по-отцовски, и воспитывал так, как когда-то воспитывали его? И хоть он ни разу ей не написал, теперь, увидев его, постаревшего, осунувшегося, Вера точно знала, что он страдал. Он точно думал о ней и ждал ее возвращения!
В окно тихонько постучали.
— Вера! Наша Верочка вернулась, смотри, отец! — закричала Нина Ивановна и бросилась к двери.
— Родные мои! Я так давно вас не видела! — шептала Вера, целуя соленые щеки родителей. — Простите, что я столько боли вам причинила!
— И ты нас прости, дочка, — сдавленно прохрипел Александр Владимирович.
…За день Вера устала, и уже за столом ее начало клонить ко сну, но, как только она улеглась в постель, сон ушел. В полумраке голубого светильника она разглядывала свою комнату. Родители сохранили ее такой, какой она была прежде, даже обои нс меняли.
Вера подумала, что завтра ей будет чем заняться. Нужно вливаться в жизнь, заново учиться строить планы на будущее.
Белье приятно пахло озерной свежестью: мать по старинке полоскала его у берега, и от этого уже забытого родного запаха на душе полегчало. Но кое-что не давало ей покоя. Несмотря на принятый душ, тюремный запах не исчез. Он оставался в волосах, в вещах, которые она спрятала в целлофановый мешок, чтобы завтра избавиться от них.
Вера уже отвыкла от таких уютных постелей, мягких подушек и наглаженных простыней. Совсем близко, под самыми окнами, весело смеясь, прошла молодежь, послышались звуки гитары. Потом наступила тишина, веки отяжелели, и она погрузилась в сон, впервые за долгое время спокойный и глубокий.
— Вера, Ве-е-ера, просыпайся! — тормошила ее за плечо Нина Ивановна. — К тебе гости.
— Какие гости?
Вера подскочила с постели.
— Да не пугайся ты так. Герман приехал. Он меня утром набрал, а я и сказала, что ты уже дома. Не думала, что возьмет да и примчится так быстро.
— Он один приехал?
— Нет, с дочкой. Сидят на улице в беседке, с отцом разговаривают. Девочка во дворе играет.
— Мама, что мне делать? — разволновалась Вера, щеки вспыхнули румянцем.
— А что делать? Выходи и не бойся. Чего ты боишься? Па-рень-то хороший, ждал тебя. Да и девочка очень спокойная, миленькая, мне тебя в детстве напоминает, — Нина Ивановна улыбнулась.
— Я знаю, что он хороший. Я сама к Аленке привязалась, хоть и знакома с ней только по письмам, рисункам и фотографиям… Но я не люблю Германа. Я чувствую, что он особенно ко мне относится, а я не могу ему дать то, чего он ждет от меня.
— Дурочка ты моя! — Нина Ивановна нежно прислонила голову дочери к себе. — Кто же так легко от своего счастья отказывается! Он еще со школы по тебе сохнет. Да и ребенок у вас будет. Аленке мама нужна. Кто, как не ты, о ней лучше позаботится? Ее мамашка уже и забыла, что у нее дочь есть. Не упускай свой шанс.
— Мама, ты меня уговариваешь? — Вера серьезно посмотрела ей в глаза. — Вам лишь бы меня только пристроить?
— Да что ты такое говоришь! — вспылила Нина Ивановна и отошла к окну. — Мы просто хотим с отцом, чтобы ты наконец-то была счастлива. Но ты же никого не слушаешь! Еще тогда мы тебя предупреждали насчет твоего муженька. А ты все равно сделала по-своему. И что из этого вышло? Где он сейчас? Нет его!
— А знаешь, может, ты и права, — вздохнула Вера. — Я тебе не сказала, что вчера ездила в Зеленое. И знаешь, кого я там увидела?
— Верочка… — Нина Ивановна зажала себе рот рукой. — Что ты делаешь! Он же развелся с тобой, а ты еще туда поехала!
— А почему я не могу? Что в этом такого? Там мои вещи остались, — запротестовала Вера.
— Не поверю, что ты поехала туда за вещами.
— Да, мама, ты слишком хорошо меня знаешь. Просто… меня как магнитом туда потянуло. А там во дворе Лера и девочка маленькая. Представляешь? — В глазах Веры заблестели слезы. — Он придумал какую-то заграницу, чтобы со мной развестись. А сам меня предал. Да с кем?! С Лерой! Почему именно с ней? И она родила ему дочь! Судя по возрасту ребенка, он недолго по мне печалился.
— Успокойся, родная, не вздумай плакать. Тебе нужно жить дальше, и у тебя есть чудесная возможность начать новую жизнь с достойным человеком, — мягко шептала дочери Нина Ивановна.
…Они так по-домашнему вели разговор в беседке, что Вере па мгновение показалось, точно это уже когда-то было в ее жизни. Отец оживленно что-то рассказывал Герману, активно жестикулируя. Потом мужчины поднялись и пошли вглубь сада. Александр Владимирович показывал Герману яблони. Гладил ствол, крутил в пальцах ветку с зелеными плодами.
— Нашли общий язык, — кивнула в их сторону Нина Ивановна, расставляя миски с салатами на деревянный дубовый столик. — Родители Германа — ты же сама помнишь — из нашей деревни, мы все друг друга хорошо знаем, а сам он с детства привычный к деревенской
