признательность как рукой снимает.
— Радуйся, что я не обратилась в полицию. И не сказала им, что подозреваю тебя!
— Какая ты неблагодарная сучка.
— Как ты со мной разговариваешь⁈ — Меня снова рвёт на части от его наглости. — Моему терпению есть предел! Я точно пожалуюсь на тебя директору и завучу, и твоему классному руководителю! Всем!
Сычев лишь негромко смеется на это, доводя меня до исступления.
— Что тут смешного, я не понимаю⁈ — выпаливаю я.
— А смотри, что у меня есть… — вкрадчиво произносит он, доставая из другого кармана ещё один телефон, наверное, уже свой.
Пару секунд водит пальцем по экрану, после чего разворачивает его экраном ко мне.
И, к своему неописуемому ужасу, я вижу там свою фотографию. Слишком откровенную фотографию.
Господи…
Я и забыла про нее совсем! Как-то от скуки снимала себя через зеркало в одних трусиках, а теперь это фото попало к нему!
Земля уплывает куда-то из-под ног. Это же катастрофа!
— Ну кто же ставит на пароль дату своего рождения, Мышкина Татьяна Петровна, а? — насмешливо отчитывает меня Сергей. — Разве вы не знаете, что такой пароль очень легко подобрать? Тем более, когда вы зарегистрированы во всех соцсетях и нигде не скрываете дату рождения.
Чувствую, как вся кровь отливает от моего лица.
— Удали немедленно.
Сычев снова задорно смеется и, прищуриваясь, весело тянет:
— Не-е-ет. Ни за что.
— Удали! — взвизгиваю я и, не понимая, что творю, бросаюсь на него в попытке отобрать телефон.
Но тут же оказываюсь скрученной по рукам и вжатой лицом в стену. Сычев наваливается на меня сзади всем своим весом.
Адреналин шпарит по венам, тяжело дышу, безуспешно пытаясь вырваться. Но подонок слишком огромный и сильный. Я действительно как маленькая мышка в его руках.
Сергей убирает в сторону мои волосы, и я чувствую, как задней поверхности шеи касаются его теплые губы. Почти невесомо, но меня прошибает током от этого прикосновения. С головы до пят бегут бешеные мурашки. Вжимаю голову в плечи, всхлипываю, зажмуриваюсь:
— Не надо, пожалуйста… Что ты делаешь… Отпусти…
— Хочу тебя…
И меня вновь окатывает кипятком с головы до пят, по телу проходит дрожь.
— С ума сошел! Ненормальный! Псих!* — испуганно шепчу я.
— У тебя такое тело нереальное… Хочу вживую его увидеть… Хочу потрогать… Везде…
Его ладонь чувственно сжимает моё бедро, так, что низ живота простреливает горячим спазмом.
А потом Сергей вдруг резко отпускает меня и отходит. Я едва удерживаюсь на мягких, как вата, ногах. Только успеваю отлипнуть от стены и развернуться, как на пороге класса появляется Людмила Ивановна.
— Снова ты здесь, Сычев? — строго смотрит она поверх очков на своего ученика.
— Уже ухожу, Людмил Иванна, — заверяет он её.
— Татьяна Петровна? У вас что-то случилось? — хмурится классный руководитель, переводя на меня взгляд.
— Нет. Всё в порядке, — отрывисто отвечаю я.
Дезориентировано хлопаю глазами, наверное, они у меня сейчас совершенно дикие.
Сычев уходит. Людмила Ивановна настороженно интересуется у меня, как прошел урок. Я что-то сбивчиво ей отвечаю. А через пару минут на мой телефон приходит сообщение с неподписанного номера:
«Спорим, я тебя трахну, Мышка? И тебе это понравится»
По моему только начавшему остывать телу вновь прокатывается горячая волна, закручиваясь в тугую спираль внизу живота. Сердце колотится о рёбра, на лбу выступает пот.
Скольжу пальцем по экрану. Чуть выше в диалоге мои откровенные фото, которые Сычев переслал себе. Резко гашу телефон.
Пытаюсь проморгаться. Но текст сообщения и эти фото так и стоят перед глазами, будто отпечатались на сетчатке.
Он точно псих. Ненормальный. Неадекватный. Разве можно девушке такое писать? Разве можно такое говорить⁈ А делать так разве можно⁈ Господи, это какой-то кошмар…
Теперь ещё Сычев будет шантажировать меня фотографиями. У него практически развязаны руки. Потому что если эти снимки разойдутся по школе… Если папа узнает… Я просто умру от стыда.
Как я умудрилась так вляпаться⁈
7. Как же неохота домой
— Сигареты есть?
Молча достаю пачку из кармана, протягиваю Дюше. Тот подкуривает, затягивается. Прищуривается, глядя искоса на меня:
— Короче, тема такая. У Власова знакомый пацанчик на разборе трудится. Бес погоняло, может, слышал. Он рассказывал, что там, короче, они не только легальные запчасти продают. По дешману можно что угодно толкнуть. Можно попробовать с ним добазариться. Прошвырнемся по району у Мажора, зеркала с леханов поснимаем, этот Бес их толкнет, а мы баблишко поделим.
Я делаю глоток из банки. Пальцы прилипают к ней — на улице мороз. Ледяное пиво стекает по пищеводу, пробирая до мурашек. Но я зачем-то всё равно пью его.
— А сколько реально на этом поднять?
Дюша затягивается сигаретой и выпускает вверх струйку перемешанного с паром дыма.
— Поднять можно ох*енно, Сыч. Я на дроме вчера глянул, там одно ухо в среднем трицаху стоит. Думаю, за пятнаху их с руками оторвут.
— Да ты чё.
— Да. Тебе бабки нужны или нет? Сам же вроде недавно ныл?
— Нужны, нужны. Я в деле. Мажор там как, сам перетрёт с этим Бесом, или помощь нужна будет?*
— Да не, он сам перетрёт.
— Ладно, держите меня тогда в курсе.
— Хорошо.
Делаю еще один большой глоток ледяного пива, ёжусь и швыряю пустую банку в переполненную урну. Та скатывается по куче мусора и падает рядом в снег. Морщусь и отворачиваюсь от этого зрелища. Бесит. Такое ощущение, что у нас на районе никто вообще не убирает. Везде, куда ни глянь, что днём, что ночью сплошное дерьмо. А в центре хрен где найдешь переполненную мусорку, там улицы, наверное, языком вылизывают каждый божий день.
Хочу жить в центре. Задолбало это дерьмо.
— Ладно, Серый, пойду я, — напоминает о себе Дюша, выбрасывая окурок в снег и протягивая мне руку. — Матушке обещал сегодня с мелкими посидеть.
Отстранённо киваю, жму другу ладонь.
— Давай. Созвонимся.
Дюша заходит в подъезд, а я спускаюсь с крыльца, стряхиваю рукавом снег со спинки лавки и усаживаюсь на неё, поставив ноги на сиденье. Так задница дольше не отмёрзнет.
Сегодня дико холодно. И во дворе нашей общаги ни души. Все засухарились по своим норам, и мне даже носа некуда сунуть. А домой неохота.
Неохота — но придётся. Темнеет, и мороз всё крепче. А я уже и без того почти не чувствую конечностей. Сейчас отморожу себе зад окончательно, никуда не денусь, встану и пойду.
Сука, как же хочется свою квартиру! Только не представляю, что надо сделать, чтобы её купить. Душу дьяволу продать если только, да я бы и продал,
