выражением лица. Мои пальцы прослеживают его черты, замечая в нем и Энцо, и меня. Я знаю, что глаза младенцев обычно меняют цвет, но глаза Луки кажутся такими же весенними, темно-зелеными, как у его папы. Почему-то это трогает мои душевные струны, поскольку я понимаю, что навсегда увижу в Луке Энцо.
Когда он подрастет, возможно, он поймет меня и то, почему я должна была это сделать. Может быть, он будет ненавидеть меня, но, возможно, когда-нибудь он простит меня.
По крайней мере, он никогда не станет преступником.
Я поцеловала его в щеку и вернулась к своей кровати, остановившись, когда кто-то вошел в мою палату.
— Что ты здесь делаешь? — спросила я, потрясенная тем, что вижу человека, который должен был быть моим самым близким другом, но в итоге стал моим злейшим врагом.
Глава 20
Энцо
Рокко решает, что мне нужно ехать в Нью-Джерси как раз в тот момент, когда Аллегру собираются выписывать из больницы. Поскольку он не принимает отказа, я быстро набираю ее номер, чтобы сообщить ей об этом.
— Да, — отвечает она, ее голос странный.
— Меня не будет несколько дней. Но увидимся дома, хорошо?
— Не торопись, — отвечает она, не задавая вопросов. Я хмурюсь, но отмахиваюсь от нее.
Продолжаю заниматься своими делами, стараясь быстрее закончить встречи и раньше вернуться домой. Я уже скучаю по Луке, а ведь прошло всего полдня с тех пор, как я его видел.
С рождением Луки Рокко официально посвятил меня в небезопасную часть семейного бизнеса. Видя, что я буду управлять клубами в Мидтауне, я решил удивить Аллегру нашей собственной квартирой, подальше от моего отца и всех остальных членов семьи.
Я знаю, что облажался, когда убил тех мужчин у нее на глазах, и сомневаюсь, что она простит меня в ближайшее время. Но я все равно сделаю все возможное, чтобы она поняла, что все, что я делаю, я делаю для нее.
Все.
Мысль о том, что с ней могло что-то случиться, парализовала меня страхом, которого я никогда раньше не знал. Я отреагировал единственным известным мне способом - кровопролитием.
Я должен загладить свою вину перед ней.
Как только возвращаюсь домой, я иду в нашу комнату в поисках Аллегры и Луки. В комнате пусто, только в углу стоит колыбель. Я делаю несколько шагов.
Конечно, она не могла.
Но когда я подхожу к маленькой кроватке, я вижу, что Лука крепко спит, совершенно без присмотра.
— Какого черта, — ругаюсь я, поднимая его на руки и прижимая к себе.
Взяв его с собой, я сталкиваюсь с Аной и спрашиваю, где Аллегра.
— Она пьет чай с твоим отцом в оранжерее, — говорит она, и я чувствую, как во мне нарастает ярость.
— А кто следил за Лукой?
Она пожимает плечами.
— Я думала синьора Аллегра.
Я направляюсь в оранжерею, потрясенная тем, что вижу, как Аллегра и мой отец обсуждают друг друга, как будто они давно потерянные друзья.
— Аллегра, — окликаю я, мой голос резко меняется.
— Сынок, вот ты где. Мы только что говорили о моем внуке. — Он подрагивает в своей фальшивой манере.
— Пока он был один в спальне?
— Ну, ничего не случилось, с ним все в порядке, — наконец говорит Аллегра, впервые взглянув на ребенка у меня на руках. Я поворачиваюсь к ней, и меня охватывает такое сильное отвращение, когда я вижу ее черты лица — странно самодовольные и бессердечные — или то, как язык ее тела говорит мне, что она не может заботиться о Луке.
— Нет. Почему бы не позволить Лии присмотреть за ним, если вам нужно побыть наедине? — я продолжаю выяснять, возмущенный тем, что она считает нормальным оставлять новорожденного — да еще и недоношенного — одного и без присмотра.
— О, ты не слышал? — она наклоняет голову в сторону, ее глаза слегка прикрыты, как будто она пытается изобразить беспокойство. — У нее были семейные дела в Италии, и ей пришлось уехать. Я не могла держать ее здесь. Не тогда, когда ее семья нуждалась в ней больше, чем я.
— Почему меня не поставили в известность об этом? — в какую альтернативную реальность я попал?
Она пренебрежительно машет рукой.
— Теперь ты знаешь, — говорит она, и в это время в разговор вмешивается мой отец.
— Да ладно, сынок, ничего страшного. Дай-ка я посмотрю на своего внука.
Он поднимается со своего места и идет рядом со мной, чтобы посмотреть на Луку.
— Он похож на тебя, — комментирует он, а я просто ворчу, злясь на все вокруг.
Аллегра тоже встает, и я предлагаю ей Луку, зная, что он любит чувствовать тепло матери. Она делает странное лицо, но неловко берет его на руки.
Как только он прижимается к ее груди, он просыпается и начинает плакать.
— Кажется, он голоден, — добавляю я, и Аллегра удивляет меня, снова прижимая Луку к моей груди.
— Тогда дай ему что-нибудь поесть.
— Что? Ему нужно грудное молоко, Аллегра. Твое, — я почти закатываю глаза.
Это ее способ наказать меня за мои проступки? Потому что это определенно работает. Но она не должна вмешивать Луку, когда это касается только нас.
— Доктор сказал, что мое молоко недостаточно хорошее и нам нужно перейти на молочную смесь, — говорит она, надуваясь, когда ее брови поднимаются вверх в притворной невинности.
— Правда? — говорю я, сузив глаза между ними двумя.
Поскольку Лука все еще плачет у меня на руках, я возвращаюсь в дом, намереваясь найти молочную смесь, чтобы покормить его.
И как я и думал - ее нет.
Какого черта!
— Шшш, малыш, — пытаюсь успокоить его, пока набираю номер Неро, чтобы он принес мне пожизненный запас смеси.
К счастью, он работает быстро, и вскоре я уже могу кормить Луку.
Как он здесь оказался?
Я держу на руках своего двухнедельного сына, пока он сосет свою детскую бутылочку, и все вокруг меня совершенно незаинтересованны — включая его мать.
Странное поведение продолжается, и Аллегра как будто не может заставить себя посмотреть на Луку. Она всегда находит предлог, чтобы выйти из комнаты, когда видит меня с ним.
Ночью все еще хуже, поскольку она с самого начала заявила, что не будет спать с ним в одной
