на диван и уставилась невидящим взглядом в темный экран телевизора и бесконечно долго смотрела на свое блеклое отражение в нем.
Блядь...
Шмара...
Клубная шлюха...
Стыдно, да?
Ну а хрена ли теперь краснеть, когда все так и есть? Сама же, словно стрекоза лето красное пропела, а теперь обижаться на правду удумала. Ведь новостей не было. Я сдалась. По доброй воле дала в той бане, и не один раз, раздвигая ноги всю ночь, словно позорная течная кошка.
А после что? Надолго ли моей пресловутой гордости хватило. В грудь себя била, что больше ни за что и никогда. А каков итог?
Вельцин просто пришел и выебал меня у стены, как последнюю потаскуху. Без теплого слова, без комплиментов и расшаркиваний. Просто зашел, нагнул, а я позволила. Потому что хотела этого, потому что мне понравилось трахаться с ним.
Надо ли удивляться, что его друзья пришли в ужас оттого, что он привел такую низкопробную девку в высшее общество? А я еще и губы внутренне дула на то, что он не представил меня кем-то бо́льшим, чем просто «плюс один». Амнезию словила, хотя сама же ставила ему жесткое условие:
«Если что, то на людях я просто твоя знакомая из Урюпинска или что-то типа того...»
Вот эта бабская непрошибаемая, но тупая на полную катушку логика, да? Я всегда думала, что буду выше нее, а нет — вляпалась, как и все. Согласилась быть бесправной дыркой для утех, а потом обиделась, что мне на ровном месте не выдали регалии.
Э-э, алё! Проснись, Вика, ты обосралась! Тебя просто весело трахали, а ты навоображала себе, что вдруг стала исключительной и важной. Пф-ф-ф, ну просто эпическая дура!
Не знаю, сколько я так просидела в темноте собственной гостиной. Час? Может, и вечность. Но когда в дверь мою настойчиво позвонили, я даже не вздрогнула. Я знала, что он придет. Я ждала. Не ожидала только, что руки затрясутся, как у запойного алкоголика после забористой пьянки, и что сердце попытается выпрыгнуть из груди.
Я почему-то решила, что это будет легко и просто. Раз, и все! Оказалось же, что на гильотину еще нужно подняться и не упасть в обморок, а гордо вышагивать с высокого поднятой головой.
Давай же!
Встала и на негнущихся ногах пошла к двери. Даже не посмотрела в глазок и не спросила, кто ко мне пожаловал. Просто провернула замки и напоролась на черные глаза Вельцина, который стоял передо мной, заложив руки в карманы своих идеально скроенных брючин.
— Я зайду, Вик? — чуть склонил он голову набок и приподнял вопросительно одну бровь. Такое знакомое выражение лица. И такое чужое...
— Не сто́ит, Саш, — отрицательно качнула я головой, а он в ответ ухмыльнулся, скорее всего, понимая все без лишних слов. И мы могли бы закончить на этом, не распинаясь напрасно, но мне вдруг резко захотелось говорить, дабы продлить эту ненужную никому агонию.
Просто, потому что стало ясно: мне до чертиков страшно навсегда закрыть за ним дверь.
— Помнишь, когда я соглашалась на эту связь, у меня было условие?
— Помню.
— Тогда мы заканчиваем общение, Саша. А ты не спрашиваешь причин, ты просто соглашаешься с этим, и мы более не видимся, — повторяю я слово в слово уже озвученное однажды требование.
В ответ — ничего. Вельцин в последний раз, но как никогда пустым взглядом прошелся по моей фигуре с ног до головы, а потом сухо кивнул.
Просто кивнул и все!
Развернулся и ушел, пока я в ускоренном порядке ментально сажала себя на цепь. Иначе я просто бы не выдержала и все-таки опозорилась окончательно. Я побежала бы за ним и устроила некрасивую сцену со слезами и воплями, требуя сказать мне, считает ли он так же, как и его друг, меня дырявой блядью. А если да, то зачем тогда возил на море, зачем жарил мне это глупое мясо и приглашал на выставку?
Но ответ я знала, и, услышь я его от Вельцина, значило бы окончательно рухнуть ниже плинтуса.
Все просто: потому что он мог себе это все позволить. И если бы Саша на самом деле хотел что-то изменить между нами, то давно бы уже сделал это. Его же все устраивало. Только секс и ничего более. А я так — знакомая из Урюпинска и чрезвычайная любительница прекрасного, которая нафантазировала себе то, чего и в помине нет и никогда не было.
Еще одна недалекая баба, которая поверила в чудеса...
Когда в подъезде наконец-то за Вельциным хлопнула тяжелая металлическая створка, я вздрогнула, а затем собрала остатки сил, чтобы закрыть входную дверь. На большее меня не хватило. Я рухнула на пол, прислонившись спиной к стене, и разрыдалась. Громко, как в детстве, разрывая глотку и задыхаясь от отчаяния.
С воем.
С такой невыносимой болью за ребрами, что хотелось руками разодрать грудь, вырвать визжащее от агонии сердце и выбросить его к чертям собачьим. Потому что мне оно больше было не нужно. А с ним невыносимо...
И легкие к черту! Их словно забило стекловатой. Хриплю, пытаюсь вдохнуть, но не получается.
Боже...
Когда же я успела так вляпаться? Когда? Ведь еще вчера было все так просто и понятно. Есть этот мужик в моей жизни или нет — плевать. А сейчас мне будто бы грудную клетку ядерной бомбой разворотило. И нет пути назад, потому что я ему не нужна!
Он просто ушел, как я того и просила...
И он не вернется.
Господи, он не никогда не вернется!
Раненой птицей, с обрезанными под корень крыльями, я бросилась в комнату и отыскала свой телефон, а затем набрала номер лучшей подруги, чтобы не натворить чего-то такого, за что будет не просто мучительно стыдно, а от отчего захочется сдохнуть.
— Нежа! — взвыла я, когда на той стороне провода мне наконец-то ответили.
— Вика? Что случилось? Вик, почему ты плачешь?
А я и вымолвить ничего толкового не могла. Рыдания душили меня, перекручивая душу через мясорубку, а превратившаяся в соляную кислоту кровь, стучала по мозгам, не давая собраться с мыслями.
— Нежа, господи... Нежа!
Еще какое-то время Романова призывала меня успокоиться, дышать глубже и попить воды, но все тщетно. У меня была капитальная истерика, которая только набирала обороты. Хоть как-то спасти ситуацию помогло лишь сильное успокоительное, которое неведомым чудом затесалось в мою аптечку. Именно оно спустя пару десятков минут превратил меня во всхлипывающее, заторможенное тело, из глаз которого по-прежнему лились соленые капли, но уже без
