сделать, малышка. Я стою перед тобой на коленях. Готов извиняться лучшим способом.
– Может, мне заставить тебя умолять? – Я откидываю голову, когда он прижимает большой палец к клитору. Даже через слой ткани, разделяющий нас, ощущения волшебные. Бэк прекрасно знает, где и как меня трогать, чтобы я закрывала глаза от удовольствия.
– Пожалуйста, позволь мне вылизать твою киску, малышка.
Я издаю стон – громкий. Его пальцы ныряют под оборку трусов, и вот Бэк уже стягивает их с меня – мучительно медленно. К тому моменту, как они летят в сторону, я уже очень мокрая и трясусь от желания.
Я цепляюсь за осколки сознания. Мне так нравится, что он в моих ногах. Не могу остановиться.
– Боже, малышка, я носом чую, как ты возбуждена, – говорит он и впивается в мои бедра пальцами, раздвигая их шире.
– Позволь мне доставить тебе удовольствие. Разреши, прошу. Разреши искупить свою вину, подарив тебя самый мощный оргазм. Я по этому изголодался.
Моя сила воли сгибается. Я решительно киваю и раздвигаю ноги еще шире, сшибая коленкой со стола открытую упаковку Twizzlers. Она падает на стол с громким «бумс».
К моему великому сожалению, он переводит свое внимание с меня на пачку сладостей. Меня захватывает какая-то нерациональная злоба на эту упаковку за то, что она украла у меня его внимание.
– Скажи мне, что базовые потребности ты закрывала нормальной едой, а не вот этим. – Он поднимает красные палочки мармелада с пола, одна из них беспомощно высунулась из пачки, пока Бэк ею размахивал.
Я закусываю обе губы и медленно их вытаскиваю, пряча улыбку.
– Возможно, в какой-то момент я ела сэндвич.
Бэк издает раздраженный стон, садится на пятки и сверлит меня недовольным взглядом:
– Марго, нельзя выживать на одной лакрице. Противной к тому же! Чем они тебе нравятся?
Я пожимаю плечами, провожу рукой по внутренней части бедра, чтобы напомнить ему, чем мы тут занимаемся. Хочу его почувствовать. Я уже близка к тому, чтобы пообещать больше никогда не есть Twizzlers, лишь бы он прикоснулся к моему клитору и показал звезды.
– А мне кажется, это вкусно, – спорю я. – Ты попробуй.
Он мотает головой, смотря на мармеладки в руке.
– Никог… – Он вдруг замолкает. Губы медленно растягиваются в ухмылке. – Хотя, может, я и знаю, как сделать их гораздо вкуснее.
Я свожу брови, пытаясь понять, что он задумал.
– Может, пора уже заканчивать этот разговор про мои любимые мармеладки и вернуться к начатому? – Он молчит, и я продолжаю: – Зачем молоть языком не в том месте?
– Как скажешь, – тянет он и, слава богу, встает, горячим дыханием обжигая мои бедра.
Я закрываю глаза в предвкушении, что вот-вот я наконец-то почувствую на себе его рот.
Чувствую прикосновение на коленке и открываю глаза. Бэк прикасается ртом к моей киске и дразнит кожу этой проклятой лакрицей!
– Ты что делаешь? – спрашиваю я.
Он следит глазами по траектории движения палочки лакрицы.
– Ты же сказала, что мне стоит попробовать. Я послушный.
Прежде чем я успеваю задать уточняющий вопрос, он уже обводит сладостью мой опухший клитор.
– Я не это имела… – слова слетают с губ. Он проводит мармеладкой по моим складкам, обмазывая смазкой. Я наблюдаю за ним, и, если честно, это зрелище возбуждает меня гораздо сильнее, чем должно было. Бэк сует лакрицу в свой рот, кусает, отрывает часть палочки – ту, что блестит после меня, – и жует.
– Ты права. Вкусно. – Он отбрасывает остаток в сторону, видимо, напробовавшись. – Но не так вкусно, как моя малышка.
Наконец-то он проводит языком вверх и вниз, крепко держа меня, потому что я дергаюсь. А затем Бэк очень долго извиняется, выживая из меня два оргазма, а только потом делает перерыв на подышать.
– Бэк, – я тяжело дышу, качаю бедрами по столу. Тело уже утомлено, но мне плевать. Хочу почувствовать его внутри. – Хочу тебя. Сейчас.
С меня хватит извинений. Хочу, чтобы он взял меня жестко. Чтобы доказал свою любовь.
Он отстраняется, нежно целует мою ногу и встает. Его руки быстро стягивают остатки одежды, которая все это время прятала от меня его идеальное тело.
Пуговицы летят на пол, когда он слишком грубо срывает с себя рубашку. Они падают с тихим «дзинь».
– Я так по тебе скучал, – признается Бэк, доставая руки из рукавов, и откидывает рубашку на пол.
Я без стеснения рассматриваю его точеные, идеальные мышцы. Он весь мой. Не верится.
– А я скучала по тебе, – говорю я, когда он встает между моих ног совершенно голый. Я опускаю руку между нами, пропускаю этап с дразнящей нежностью и сразу обвиваю его основание.
Бэк позволяет мне всего несколько раз провести по его члену, а потом убирает мою руку. Я не успеваю даже возразить, потому что он наклоняется к моему уху и кусает чувствительную кожу.
– Я бы очень хотел растянуть это мероприятие, но не могу. Боже. Хочу в тебя – прямо сейчас.
Я киваю, толкаясь бедрами в его промежность. Рубашка Бэка сползает с моих плеч. Если бы я была не против тратить время, то вытащила бы из нее руки и откинула бы ее в сторону, но я больше ни секунды не могу ждать. Хочу его в себе.
– У нас впереди еще целая жизнь для медленного секса. Бэк, трахни меня, – умоляю я. – Напомни, что ты мой, а я твоя.
– С радостью, – говорит он сквозь сжатые зубы и без предупреждения резко входит в меня с мучительным стоном, толкаясь так глубоко, насколько я максимально могу его принять.
Дорогущие художественные принадлежности начинают грохотать на столе с нашими ускоряющимися толчками. Я издаю стон, впиваясь ногтями в его кожу.
Бэк берет меня за шею, обхватывая пальцами прямо под подбородком. Конечно, я не могу быть ни с кем, кроме него. Он впивается в меня губами. Наши языки встречаются. Нам всегда будет друг друга мало.
Я царапаю его, пытаясь притянуть еще ближе, хотя это уже невозможно. Ближе уже некуда. Он властно сжимает мое горло, но нежно целует в губы. Оргазм снова начинает нарастать. Хватка Бэка немного ослабевает, я закидываю голову назад. Давление внутри становится все сильнее и сильнее.
Сбоку раздается громкий грохот. Я бросаю туда взгляд и вижу, что упала баночка с краской и пролилась.
– Бэк, краска… – говорю я, но стон пересиливает все слова.
Бэк будто знает, что я близко. Он толкается в меня еще глубже, знает, что мне нравится эта грань между болью и удовольствием.
– Да плевать, – говорит он. – Куплю еще. Кричи мое имя, малышка.
