бросаю взгляд в её сторону, но её глаза прикованы к монитору, ногти стучат по клавиатуре.
— На него скинулось несколько человек, — невозмутимо отвечает она.
— Передай им от меня привет, — говорю я.
Похоже, Эшли не готова к более продолжительной болтовне, поэтому мы начинаем тихо работать каждая на своём месте. Тем не менее, начало положено. Харви понимающе подмигивает мне из офиса и поднимает вверх большой палец, подтверждая, что план на завтрашний вечер в действии.
* * *
В субботу я выжидаю два часа после окончания нашей смены, затем вбиваю адрес Эшли в свой GPS-навигатор.
Он направляет меня на север полуострова, затем к берегу, и последний поворот направо быстро приближается.
Я наклоняю голову, чтобы выглянуть в окно со стороны пассажирского сиденья, и нажимаю на тормоза, когда в просвете листвы виден низкий приземистый дом, стоящий в стороне от дороги.
Машина позади меня сигналит, и я включаю поворотник, выезжая на вымощенную плиткой подъездную дорожку. Она изгибается и устремляется к изящному псевдо-особнячку середины века.
За ним поблёскивает залив, обзор на который ничем не нарушается, если не считать нескольких сосен.
Я предполагала, что Эшли никогда не хотела проводить встречи у неё дома, потому что предпочитала отделять свою социальную жизнь от жизни матери. Теперь я задаюсь вопросом, не пыталась ли она скрыть своё немалое богатство.
Я паркуюсь перед ярко-оранжевыми двойными дверями, в каждой из которых прорезано множество узких прямоугольных окошек, и освещение включается, активируясь датчиками движения. Несмотря на маленькую табличку, воткнутую в клумбу, Харви заверил меня, что на самом деле у Эшли нет системы безопасности.
На самом деле, он почти уверен, что она нашла табличку в чьём-то мусорном баке после того, как Дюк съехал.
Запасной ключ находится именно там, где он и сказал — под пустым горшком за углом дома.
Два дня назад, когда мы вынашивали этот план, мы с Харви были уверены, что Эшли это лишь обрадует. Теперь я уже сомневаюсь. По сути, я совершаю взлом и проникновение в чужое жилище.
Я переступаю порог, готовая сбежать, если прозвучит сигнал тревоги. Но он не звучит.
Я снимаю обувь и прохожу вглубь, за прихожей с венецианской мозаикой на полу справа начинается коридор, за которым следует массивная кухня со встроенными шкафчиками из орехового дерева и люстрой «спутник», украшающей кухонный остров. Слева находится гостиная в стиле семидесятых с полукруглым диваном, расположенным вокруг камина.
Я иду по коридору в первую спальню: судя по простому псевдо-прибрежному декору, это гостевая комната. Следующая комната увешана постерами франшизы RPG и рисунками персонажей аниме.
В конце коридора я попадаю в спальню размером почти со всю нашу квартиру, с гардеробной, которая соединяется с ванной комнатой моей мечты.
Если бы это не являлось достаточно явным признаком того, что это комната Эшли, в одном углу лежат неиспользованные ведра с краской, брезент и малярные валики.
Больше в комнате почти ничего нет. Кровать, комод, приставной столик. Я гадаю, может, Дюк забрал с собой большую часть мебели. В этом пространстве есть какая-то грусть, которой я не ожидала.
Это ощущается как место, которое раньше было домом.
Я надеюсь, что оно снова станет таким. Эшли заслуживает этого.
Я раскладываю свои вещи, беру непочатый рулон малярного скотча и приступаю к работе.
* * *
Красить вдоль плинтусов и потолка — это терапевтическое занятие. А плейлист грустной девочки, вдохновленный Майлзом, который звучит у меня на телефоне, придаёт этому процессу ещё и успокаивающий оттенок.
Только на то, чтобы проклеить все края скотчем, уходит час. Затем я наношу первый слой краски вдоль потолка и спускаюсь с табурета-стремянки, который нашла в гараже, чтобы полюбоваться работой своих рук, прежде чем приступить к нижнему краю.
Я почти закончила наносить первый слой, когда за моей спиной кто-то откашливается.
Я резко оборачиваюсь, взмахнув кистью, как мечом.
Эшли стоит, скрестив руки на груди и резко приподняв одну чёрную как смоль бровь.
— Ты вернулась, — говорю я.
— А ты слушаешь величайшие и максимально печальные песни Адель, — отвечает она.
Я беру свой телефон с подставки для стакана на табуретке и нажимаю паузу. На экране я вижу начало сообщения от Харви: «Извини, я сделал все, что мог, но...»
— Вечер покера уже закончился? — спрашиваю я.
— Внезапно назначенный вечер покера, который непременно должен был состояться именно в эту субботу, потому что все остальные вечера в этом месяце не подходили для остальных игроков? — спрашивает Эшли. — Этот вечер покера?
Я морщусь.
— Я просто пошла посмотреть, что, чёрт возьми, происходит, — говорит она. — В следующий раз, когда захочешь сохранить от меня секрет, знай, что Харви ужасно не умеет лгать. И ты тоже. Ты была странной на работе.
Эшли права. Я должна была это предвидеть.
После напряжённого молчания она говорит:
— Ты дерьмово выглядишь.
— Спасибо? — отзываюсь я.
Она улыбается. Надоедливая надежда взбирается по моей грудной клетке.
— Если тебе это не нравится, — быстро говорю я, — я перекрашу всё обратно. И мне даже не обязательно это делать, пока ты здесь. Или, если тебе это нравится, я могу закончить, пока ты будешь смотреть «Настоящих Домохозяек», или пока тебя не будет дома, или ещё что-нибудь.
Её острая, как бритва, бровь снова приподнимается.
— Значит, это покаяние.
— Я выполняю то, что обещала, — говорю я. — Само собой, с опозданием. И ты не обязана прощать меня взамен за это. Это не обмен. И я знаю, что чрезмерный жест не компенсирует того, что я в целом вела себя дерьмово. Я была бы рада, если бы ты простила меня, но если ты по той или иной причине не можешь это сделать, я пойму.
Она проводит языком по нижним зубам. Она медленно приближается ко мне, её зеленые глаза проницательны, губы поджаты. Она останавливается прямо передо мной, всё ещё скрестив руки на груди.
Затем Эшли хватает меня. Обнимает. Неприятно крепко, почти болезненно, но в конечном счёте идеально.
— Ты тоже меня прости? — говорит она.
— За что?! — встревоженно вскрикиваю я.
— Возможно, я слишком остро отреагировала, — говорит она. — Просто иногда мне кажется, что всё последнее десятилетие прошло для меня как один день, за вычетом Малдера. Как будто я начинаю всё сначала, и поэтому всё должно быть сделано как можно скорее, чтобы наверстать упущенное время. Я просто была так рада новой, настоящей дружбе, и я слишком сильно давила.
Я качаю головой.
— Я обидела тебя. Мы сблизились на почве ненависти к подобному поведению, а потом я взяла и сделала ровно то же самое. Не думаю,
