мой кабинет! — рявкнул отец, разворачиваясь, выходя из комнаты.
Вздохнув, встала с пола, куда так премиленько приземлилась, чуть не отбив булки.
— Ну что опять-то? — бубнила я, топая в кабинет, почёсывая отбитую Мадам Сижу и мучаясь тошнотой. — Ещё и день не начался. А я уже опять по уши в… Дерьмище! Твою мать!
Я стояла на пороге отцовского кабинета и чувствовала, как разгоняется пульс, как я потею и вот-вот грохнусь в обморок. Да что же я за дура-то?
Я не верила в то, что видели мои глаза, а видели они открытую дверцу сейфа. Сейфа!
Воздух перестал поступать в лёгкие. Он знает. Он знает, что я пыталась туда попасть. Я влипла по самые помидорки. Какого я его вчера не закрыла? Я уже включала блонди на автомате. Ага. Щас!
— Закрой дверь, — его голос был хриплым, пропитанным перегаром и яростью.
Я механически выполнила приказ, чувствуя, как дверная ручка становится скользкой от влаги моих ладоней.
— Ты думаешь, я не знаю, что ты искала вчера? — он не поворачивался, глядя на открытый сейф. — Ты думаешь, я не чувствую, как ты копаешься в моём прошлом? Что ты искала, дрянь?
— Я... — голос мой сорвался.
— Молчать! — он резко обернулся. Его лицо было искажено гримасой, в которой смешались боль, ненависть и усталость. — Ты хочешь правды? Хочешь знать, какое чудовище твой отец?
Сердце ёкнуло и замерло.
— Какие ответы ты ищешь?
Он протянул руку и вытащил небольшую тетрадь. Старую, потрёпанную с синей обложкой.
— Это? Это… — хмыкнул он.
Я вообще не понимала, что он держит в руках.
— Конечно. — продолжал он. — Что же ещё? Но вот что я тебе скажу…
Он резко развернулся, оглядывая меня воспалёнными глазами. Мне на секунду стало реально страшно. До жути. Я его ещё никогда таким не видела. Отец был похож на смертельно раненного зверя, готового броситься и перегрызть горло своему обидчику. Именно сейчас я с отчётливой ясностью поняла, что он мог. Мог отдать приказ устранить всю семью Соболева-старшего, не пощадив никого.
— Папа, — прошептала я, инстинктивно делая шаг назад, упираясь спиной в дверь, закрывая живот руками, абсолютно неосознанно.
— Я никому его никогда не показывал. Никогда. Даже тогда, когда от этого зависела моя жизнь и свобода.
Он медленно подошёл к столу и тяжело опустился в кресло, положив на стол тетрадь. Сцепив руки в замок, он положил на них подбородок и посмотрел на меня.
Он сидел молча, и я чувствовала, что в этой ледяной тишине его взгляд раздавливает меня. Я задыхалась, меня трясло. Дыхание тяжелыми рваными рывками разрывало грудную клетку.
— Я не знаю… — выдавила я, нарушая эту удушающую неподвижность.
— Не знаешь. — Хриплый голос разрезал пространство тупым ножом. — Никто не знает. И никто не должен узнать. Это моё и её. Её дневник, единственное, что мне от неё осталось.
Если можно было услышать тоску, то именно сейчас я её услышала. Именно сейчас. Но она исчезла моментально, стоило ему только встать.
— Хорошо, — он медленно подошёл ко мне, и его дыхание, густое от алкоголя, обожгло моё лицо. — Ты его получишь. В день твоей свадьбы. После того, как произнесешь «да» в ЗАГСе. После того, как подпишешь все бумаги.
В его глазах не было ничего. Пустота. Чёрная, скулящая, затягивающая меня. А потом появился он. Внезапно. Холодный, безжалостный делец, заключающий сделку.
— Но это ещё не всё, — его губы растянулись в безрадостной улыбке. — Есть ещё одно маленькое условие.
Он остановил взгляд на моём животе. Он ещё ничего не сказал, но я уже вся сжалась в комок, чувствуя расползающийся ледяной ком.
— После свадьбы, — он произнёс слова чётко, разделяя их, словно вбивая гвозди, — ты немедленно напишешь заявление об отказе от родительских прав. И как только родишь… Ты забудешь об этом раз и навсегда.
Время остановилось. Звуки исчезли. В ушах зазвенело. Он не просто требовал моё будущее. Он требовал жизнь моего ребёнка. Того самого ребёнка, чьё сердце уже билось внутри меня.
— Нет... — это был даже не шёпот, а хриплый выдох.
— Либо ты выходишь за Сидорчука и отказываешься от ребёнка, либо ты никогда в жизни не прочтёшь ни строчки из того, что написала твоя мать, — его голос был стальным. — И не пытайся меня шантажировать. У меня достаточно рычагов, чтобы сделать твою жизнь адом, в сравнении с которым брак с Сидорчуком покажется курортом. Этот ребёнок никогда не узнает, кто его родители. Никогда.
Я смотрела на него, и всё внутри меня медленно умирало. Это был не ультиматум. Это был приговор. Он предлагал мне обменять прошлое моей матери на будущее моего собственного ребёнка. И он ждал, что я… Что? Откажусь? Он ждал этот ход, и я была уверена, что следующий его ход будет ещё чудовищнее. Но я — его дочь, и я тоже могу быть холодной стервой. Зимой! Грёбаной Зимой.
— Она... — я сглотнула ком в горле, пытаясь найти хоть какую-то щель в его броне. — Она бы тебя возненавидела за это.
Он фыркнул, и в этом звуке было столько презрения, что мне стало физически больно.
— Твоя мать, — прошипел он, — уже давно ничего не чувствует. А я... Я научился жить с этой ненавистью. С её и теперь с твоей. Решай.
Он повернулся и подошёл к окну. А я смотрела ему в спину, не понимая ровным счётом ничего. Да что там может быть такого, что всё пошло кувырком. Что наши натянутые с отцом отношения переросли в открытые боевые действия. И сейчас они достигли своего апогея. Мы уничтожали всё, что между нами было. Сжигали мосты, с наслаждением глядя на то, как обугленные брёвна летят в пропасть. А причина? А причина сейчас находилась так далеко. Что даже моя ненависть не могла до него дотянуться. Зачем я вообще тебя встретила? Зачем? Почему я сейчас ищу ответы на заданные тобой вопросы? Ответы, цена которых оказалась так немыслимо высока.
Наши мосты тлели, но жар от этого костра был ледяным. Я стояла, обхватив себя руками, пытаясь согреться, пытаясь удержать осколки своей разбивающейся реальности. Выбор между прошлым и будущим. Между правдой о мёртвой матери и жизнью нерождённого ребёнка. Какой бы я ни сделала выбор, часть меня умрёт навсегда. И он знал это. Он наслаждался этим. В этом и была его настоящая месть. Но я-то в чём виновата? Н-да, Стэфка, ничего нового. Все вокруг виноваты, кроме тебя. А ведь именно ты сунула палку в этот муравейник, чтобы потом обсосать её со всех сторон. Просто муравьиной жопки тебе явно не хватило. Вот
