весь завтрашний день.
— Достаточное количество оргазмов может компенсировать это.
Фыркаю от смеха, зная, что она не ошибается. Миллер — первый мужчина, который пробудил во мне настоящее желание. Что плохого в том, чтобы исследовать его? Он совсем не похож на тех мужчин, с которыми меня пытались свести. Мы упорно трудимся, чтобы заработать все, что у нас есть, и делаем это всей семьей, и я хочу быть с кем-то, кто это понимает.
Если Миллер тоже хочет видеть, к чему это приведет, то ему следует узнать, что я — это просто я, и не хочу пытаться быть кем-то, кем не являюсь.
Глава 8
Миллер
Когда мой водитель подъезжает к ее дому, я отмахиваюсь от него и открываю дверцу сам. Дом скромный, но в хорошем районе, где, похоже, проживает много семей. Я подхожу к входной двери и поднимаю руку, чтобы постучать, но она распахивается настежь, прежде чем я успеваю коснуться ее костяшками пальцев.
— Что ты здесь делаешь? — шипит на меня Пампкин, и хотя в её взгляде читаются удивление и лёгкая злость, она выглядит потрясающе.
— Krasota, — я называю ее «красавица» на русском, и она замолкает, нахмурив брови.
— Я Пампкин, или ты забыл? — Она пытается выйти со мной на улицу и закрыть за собой дверь, но та снова распахивается.
— Я никогда не смогу забыть тебя, — шепчу я ей на ухо, и в этот момент появляется сразу несколько человек.
— Ого, он большой, — говорит молодая девушка — Куки, я полагаю — делая шаг вперед.
— И ранний. — Пампкин смотрит на телефон в своей руке, а затем на меня. — Ты даже не спросил, где я живу.
Я показываю через плечо, и Уайатт машет с водительского сиденья.
— О, — это все, что она говорит, когда я делаю шаг вперед, чтобы поприветствовать ее семью.
— Я Миллер Ранов, я здесь, чтобы забрать Памкин на десерт. — Я протягиваю руку ее матери, и она пожимает ее, глядя на своих дочерей широко раскрытыми глазами.
— Я Роуз, приятно познакомиться.
Затем я протягиваю руку ее отцу, и он представляется.
— Ты можешь звать меня Винтер, а это наша вторая дочь Куки.
— Я много о тебе слышал, — говорю я ей и склоняю голову.
— Уверена, все ложь. — Она пихает локтем Пампкин, и та что-то шипит ей в ответ.
— Нам пора идти. — Пампкин берет меня за руку, но я словно прирос к месту.
— Ты не хочешь, чтобы я сообщил твоей семье подробности о том, куда мы направляемся?
Она прикусывает нижнюю губу, глядя на семью, заствшую в ожидании, а затем снова на меня.
— Я напишу им по дороге. Мы же не хотим опоздать.
На этот раз, когда она тянет меня за руку, я иду с ней, потому что вижу, что ей неловко от этой встречи. Она что, стыдится меня?
— Приятно было познакомиться с вами, — говорю я ее семье, открывая дверцу машины и помогая Пампкин забраться внутрь.
Они все стоят и смотрят, пока я не сажусь с ней в машину и не закрываю дверцу. Я замечаю, как Куки машет Пампкин, и та, смутившись, склоняет голову, пока машина отъезжает от обочины.
— Ты не хочешь, чтобы тебя со мной видели? — прямо спрашиваю я.
— Что? — она выпрямляется и оглядывается назад, а затем снова смотрит на меня. — Нет, вовсе нет.
— Тогда почему ты прячешься, будто тебе неловко? — Я чувствую, как хмурюсь, ожидая ее оправданий.
— Ты появился рано, а я не успела подготовить свою семью к встрече с тобой, и… — Она машет на меня рукой, будто это очевидно. — А потом появляется какой-то русский бог в костюме, и, честно говоря, я была не совсем готова снова тебя увидеть. Я подумала, что, может быть, ты мне приснился, и я больше не получала сообщений, так что я просто стояла и ждала, а потом ты появился, как в кино, и...
Я наклоняюсь вперед и целую ее, отгоняя ее бессвязные сомнения и неуверенность. Её губы на моих — мягкие и тёплые, гладкие, как свежие сливки. Сначала она не шевелится, но когда я подношу руки к ее лицу и обхватываю ладонями щеки, она наклоняет голову и целует меня в ответ. Девушка приоткрывает рот, и я, не в силах совладать с собой, просовываю в него язык, чтобы попробовать ее на вкус. Я задыхаюсь от удовольствия, ощущая, как её тепло окутывает меня, а её вкус — смесь пряной корицы и сливочной нежности.
— Ты уже ела десерт или ты всегда такая сладкая? — Прикусываю ее нижнюю губу, прежде чем облизать ее, а затем снова целую.
У нее нет возможности ответить, так как я неспешно исследую её губы, запоминая, как ей нравится, чтобы её целовали. Она жадно покусывает мои губы, прижимаясь ко мне всем телом.
Когда я чувствую, что ее рука на моем бедре поднимается выше, я кладу одну руку ей на шею, а затем прижимаюсь своим лбом к ее. Я делаю глубокий вдох, прежде чем прикоснуться губами к ее уху.
— Нам нужно притормозить.
— Эм, да, — отвечает она, задыхаясь.
Беру ее руку, лежащую на моем бедре, и удерживаю ее в своей, чтобы не поддаться искушению поднять ее выше и провести по своему члену. Я стремлюсь дать ей почувствовать всю силу моего желания, но чтобы не потерять контроль, я должен остановиться.
— Ты прекрасно выглядишь, — говорю я ей, вытирая помаду, которой испачкался.
— Спасибо. — Она приподнимает подбородок и смотрит на меня сквозь ресницы. — Ты и сам неплохо выглядишь.
— Я оделся для тебя. — Она поднимает руку и трогает мой галстук цвета тыквы.
— Как прошел твой день? — Я вижу, что она пытается поддерживать нормальный разговор, но в ее присутствии я снова не могу контролировать себя.
— Без тебя было мучительно.
Она смотрит на меня с недоверием.
— Как ты можешь говорить такое спустя всего несколько часов?
— А ты бы сказала ребенку, мечтающему стать художником, что это невозможно? — возражаю я.
— Ну, нет.
— Тогда зачем говорить мне, что моя мечта любить тебя — это нечто запредельное? Разве мы не остаёмся детьми, когда слушаем голос сердца?
— Я… эм… я не знаю. — Она отводит взгляд, а затем снова смотрит на меня. — У меня нет ответа на этот вопрос.
Я понимаю, что, возможно, слишком рано сказал чересчур много, и начинаю сначала.
— Как прошло твое время с семьей? Ты была рада их видеть?
Пампкин немного расслабляется и улыбается.
— Да, на ужин пришли и другие родственники. Было так
